Читаем Черные банкиры полностью

– Я его не знал. Может, опыта пареньку не хватало?

– Толковый был следователь, но, видно, забыл об осторожности.

– Чем он занимался в последнее время?

– Искал имущество лопнувшего банка «Ресурс». Как раз у меня и вопрос по деятельности этого банка.

Турецкий подал Моисееву банковский документ и стал наблюдать за реакцией старого криминалиста, имевшего лисий нюх на всякие фальшивки.

Семен Семеныч внимательно изучил текст, повертел бумажку, похихикал, сказал:

– Ай да ухари! Ничего не скажешь. Липа, а сработала! Ведь кто-то получил эти денежки и уже давно ими воспользовался.

– Не томи, объясни!

– Схема проста, как и все гениальное. По подложным извещениям вот такого типа и в девяносто пятом, да и позже, что говорить, вытягивались государственные деньги из Центробанка, переводились в другой банк на счет подставной фирмы. Потом деньги делились, обналичивались или перечислялись в зарубежные банки.

– Как же мог Центробанк пропустить эту фальшивку? – недоуменно спросил Турецкий.

– Перестройка коснулась и банков, и им было разрешено пересылать авизо не только спецпочтой, но и просто вручать с курьером. Представь себе, что ты раздобыл такую бумажку в каком-то разбитом грозненском банке, заполнил на нужную тебе сумму и отнес в московский банк. А через несколько дней твоя фирма-однодневка уже получает эту сумму.

– Неужели так примитивно просто?

– Дело в том, что Центробанк из благих побуждений настоял на том, чтобы функции проверки авизо были монопольно закреплены за ним. Понятно, что доверять коммерческим банкам в таком прибыльном деле не стоило. Но в итоге недоверчивость Центробанка обернулась полной индульгенцией коммерческим банкам, с которых снималась всякая ответственность за подлинность документов, представляемых ими к оплате в Центробанк. А раздобыть пустые бланки авизо, конечно, проще всего было, к примеру, в той же Чечне, уже неподконтрольной федеральным органам власти. Но не исключено, что такие документы могли приходить и из других городов. Я вообще считаю, что с конвертацией и переводом денег за рубеж по липовым контрактам в России нет проблем и сейчас.

– Озадачил ты меня, Семен Семеныч, сказать по правде!

– Привыкай, Александр Борисович. То, что ты показал мне, это уже давно вчерашний день. Нынче авизо не в моде. Сейчас основной поток хищений можно наблюдать в сфере вексельного обращения. А уж как введутся электронные расчеты между банками, тут при нашей неразберихе у любого крыша поедет. И тебе, дорогой, работы хватит до самой пенсии. Гарантирую.

– Утешил. Я, Семеныч, не против работы, но ты сам знаешь мое отношение к бумажкам.

– За ними живые люди стоят.

– Думаешь, можно что-нибудь из этого вернуть?

– Попробуй. Ну, за твою удачу! – Моисеев наполнил рюмки. – А у меня сегодня праздник.

– Какой? – поинтересовался Турецкий.

– Встреча с тобой. Знаешь, я все один. Звонят редко. Нет, я не обижаюсь. Понимаю, как редко у вас бывают выходные. Однако в последнее время стал тяготиться одиночеством. Вот, кажется, однажды помру и буду лежать здесь один, пока в мумию не превращусь.

– Господи, страсти-то какие! Живи, будь здоров!

В прокуратуру Турецкий вернулся в конце рабочего дня. Едва успел зайти в кабинет, как зазвонил телефон. Подняв трубку, услышал голос начальника Управления по расследованию особо важных дел Генпрокуратуры Казанского, пригласившего его к себе.

Не хотелось Александру лишний раз встречаться с этим прилизанным и слащавым типом, но куда денешься – начальник. Уже давно в их отношениях чувствовался холодок, похоже было, что Казанский боится, как бы Александр не потеснил его. Однако он ошибался: Турецкому по натуре больше подходила следственная работа, чем чиновничье кресло.

Александр повесил плащ в шкаф, причесался перед небольшим квадратным зеркальцем, укрепленным на обратной стороне дверцы шкафа, и остался доволен своей внешностью. Обычное лицо – ничто лишнее не выпирает и не торчит, едва ли не эталон правильности. Иронически хмыкнув и подмигнув себе, отправился к начальнику.

Кабинет Казанского выглядел внушительно: тяжелые бордовые шторы, массивная мебель – все говорило о важности персоны, занимающей его. Сам начальник в отношениях с Турецким был подчеркнуто вежлив и мягок.

– Я вас хотел попросить, Александр Борисович, об одном одолжении. Знаете ли, все мы, как говорится, под Богом ходим, у нас с вами впереди еще немощная старость и все прочие неприятности.

– Простите, не понимаю, о чем вы? – признался Турецкий.