Читаем Черные банкиры полностью

– Возможно, в доме кто-то был, когда мы подъехали, – предположил Грязнов. – Мне показалось, что качнулась штора на втором этаже. А теперь вот этот человек в кустах.

– Не исключено, – ответил Овражников. – Но уверенности у меня в этом нет. Поэтому, я думаю, надо оставить здесь засаду. Пусть мои ребята посидят, покараулят, посмотрят, вдруг кто-нибудь и объявится.

Он подозвал своих сотрудников, проинструктировал их, как следует себя вести в засаде.

– Морально-то мы готовы, а вот физически – не очень. Надо бы раздобыть чего-нибудь поесть, – сказал молодой офицер.

– Посмотрите в холодильнике на кухне, – ответил Овражников. – Я думаю, что Рустам не обидится на нас. Для его же пользы делаем.

Подчиненные прошли на кухню, и вскоре оттуда донеслись одобрительные возгласы:

– Остаемся! Здесь есть и выпить, и закусить!

– Вы там не очень-то! Ведите себя прилично! – оборвал подчиненных Овражников. – Сварите картошку, возьмите консервов, но самую малость. Поняли? И не безобразничайте. А завтра утром я подошлю вам смену.

– Может, стоило бы прочесать кустики? – спросил Грязнов.

– Давай попробуем, но в успехе я крайне сомневаюсь, – согласился Овражников.

Зайцев поморщился и, сославшись на занятость, уехал.

Грязнов и Овражников обошли двор, прочесали кустарник, но, не найдя никаких следов на жухлой траве, ни с чем вернулись обратно, решив, что утро вечера мудренее.

Вячеслав вошел в холл гостиницы. Навстречу ему бросилась Тамара, встревоженно спросила:

– Господи, где же ты был целый день?

– Искали Такоева.

– Овражников, мне сказали, сегодня с самого утра был взвинченным, а потом вдруг куда-то укатил. Я и не знала, что думать…

– Овражников был со мной. Мы ездили в фонд, к Зайцеву, а после все вместе посетили новый коттедж Рустама.

– Какой коттедж?! – изумилась Тамара.

– Обыкновенный. Он купил себе здоровенный дом и обставил его новой мебелью.

– Но он никогда не говорил со мной об этом!

– Об этом вообще знали немногие, – сказал Грязнов и, заметив любопытные глаза дежурной, предложил пройти в его номер.

– Вы узнали что-нибудь о Рустаме?

– Немного. У него есть дом в Грачевке, который оказался незапертым и безлюдным. Оставили там засаду. На всякий случай. Побродили по кустам, мне показалось, что там кто-то ходил. Но никого не обнаружили.

– И как выглядит этот дом? – поинтересовалась Тамара.

– Внушительно. Огромный двухэтажный коттедж. Мягкая мебель и ковры, люстры и красивые шторы – все в наилучшем виде. Однако богатый жених к тебе сватается! – съехидничал Грязнов.

– Меня всегда привлекало не внешнее богатство, а внутреннее, то есть душа, – без злости ответила девушка. – Не надо ерничать. Если бы я стремилась выйти за него замуж, давно бы вышла. Но что-то меня пугало в этом человеке. Он был иногда слишком жесток в своих суждениях, словно потерял самое важное в жизни, после чего и его собственная жизнь, и жизнь окружающих людей потеряла всякую ценность.

– Очевидно, это было связано с потерей его семьи. Он понял, как хрупка человеческая жизнь и что мы ничего не можем противопоставить смерти. Тут я его понимаю.

– Послушай, но следствие твое так и не продвинулось?

– Ну почему же? Кое-что весьма важное я все-таки смог выяснить для себя. И, к сожалению, это не самое приятное, я все больше склоняюсь к тому, что фоторобот – не ошибка и не случайность.

– И что же ты будешь делать? – спросила она тревожно.

– Буду любить тебя. И устанавливать виновность своего соперника, как это ни противно звучит. Он, между прочим, исчез – или был похищен – лишь после того, как Овражников приказал ему представить подробную докладную о своем пребывании в Москве. Он тут же исчез. А теперь я видел этот его дом. Нет, Тома, здесь все далеко не так просто, как думаете вы все, включая Овражникова. Конечно, Рустам всем вам свой человек. Но, по-моему, вы его просто не знаете. Или не поняли. Я ведь в нем не разобрался поначалу.

Овражникову не спалось. Он несколько раз поднимался среди ночи, смотрел на часы, словно боялся проспать, хотя с ним такого никогда прежде не случалось.

Вроде не о чем было волноваться. Ну, остались ребята в засаде. Так это же не впервые. Однако что-то не давало ему покоя, предчувствие чего-то непоправимого постоянно томило душу.

В пять утра, понимая, что уже не сможет уснуть, он поднялся, выпил кофе, сварил овсянку жене и манную кашу дочери, не спеша оделся и наконец решил позвонить Грязнову.

К телефону долго никто не подходил, наконец послышался сонный голос Вячеслава:

– Грязнов слушает…

– Доброе утро! Беспокоит Овражников. Я собрался проведать ребят в Грачевке. Вы не хотите присоединиться?

– Надо бы. Но я еще не готов.

– Сколько времени понадобится вам для того, чтобы привести себя в порядок?

– Не менее получаса, – сказал Грязнов, прикидывая, что ему надо разбудить Тамару, хоть и жалко, пусть бы еще поспала.

– Сейчас семь. Без четверти восемь я заеду за вами в гостиницу, договорились?

– Да. Буду весьма обязан.

– До встречи, – простился Овражников, положил трубку, подошел к окну и задумчиво уставился в темноту.