Читаем Черновик беса полностью

Наслаждаясь любимым напитком, Ардашев принялся просматривать новости. Пятикопеечная «Черноморская газета» рассказывала о закладке новых виноградников в окрестностях Новороссийска. По словам автора статьи, местные высокие сорта вин — сотерн (семильон), каберне и рислинг — ничем не уступали заграничным, а здешнее шампанское завоёвывало всё большую популярность в России. «Только за прошлый год из имения Абрау-Дюрсо в Петербург было поставлено 117 800 бутылок и 46 750 в Москву. На заводе воздвигнуты казармы для сезонных рабочих, сооружена водокачка, действует больница, церковь, построены квартиры для служащих. Тоннели и подвалы, вырубленные в каменных скалах, вмещают до 200 000 вёдер вина»… Газета «Черноморское побережье» сообщала о подключении к электричеству новых улиц губернского Новороссийска. Отмечалось, что «это стало возможным только благодаря строительству электростанции». Отложив местную прессу, Ардашев взялся за столичное «Новое время». Но стоило ему открыть вторую страницу, как лицо адвоката помрачнело, и середину лба разрезала напряжённая морщина.

— Что-то случилось, Клим? — негромко спросила Вероника Альбертовна. — Ты чем-то огорчен?

— Да, вот послушай: «В минувшую среду, 26 июня, около восьми часов вечера в редакции «Петербургской газеты» произошёл пожар, в результате которого погиб первый секретарь Сырокамский П.П. Как сообщают очевидцы, из-за починки электрических проводов в тот вечер было отключено освещение на всей улице. О планируемом ремонте объявили заранее. Имея неотложные дела, первый секретарь издания решил воспользоваться фотогеновой лампой, однако из-за неисправности она взорвалась и причинила пострадавшему смертельное поранение (по словам полицейских, её металлические осколки найдены как в сгоревшем трупе, так и на месте пожара). Кроме того, огонь уничтожил многие рукописи авторов, приготовленные к изданию. Редакция «Нового времени» приносит свои искренние соболезнования семье погибшего и всем коллегам «Петербургской газеты».

— Сырокамский, получается, помогал Толстякову?

— Да. Первый секретарь — это помощник редактора Аверьяна Никаноровича Кривошапки. На нём вся газета держалась. Работа с верстальщиками, авторами, репортёрами, общение с властями… С тех пор как Сергей Николаевич увлёкся написанием «Истории танца» вся ежедневная рутина легла на Сырокамского. Кривошапка не очень-то утруждал себя заботами. Сам Толстяков, числится главным редактором. Он оставил себе для всего два вопроса: распределение прибыли и окончательное решение по новым авторам, печатать или нет. Рукописи ему присылает Кривошапка по почте. Но согласись, какая нелепая смерть! И за что ему так? А ведь неплохой был человек. Помню, как-то привёз ему тетрадку первого сборника своих рассказов, а он, не то чтобы отделаться от меня и выпроводить скорее, а наоборот — усадил, предложил чаю. А сам, тем временем, всё глазами бегал по строчкам. Минут через десять оторвался от бумаги, улыбнулся и говорит: «Мне нравится, как вы пишите. Я бы с большим удовольствием уверил вас, что мы эти рассказы напечатаем в ближайших номерах. Но, к сожалению, моё слово здесь не первое. Всё зависит от главного редактора. А он у нас слишком большой привереда и считает, что все должны писать как Толстой, Чехов или Горький». А потом пожал плечами и добавил: «Со своей стороны могу обещать одно: озвучу начальству свою положительную рецензию. А там уж, что скажет Сергей Николаевич. Но вы позвоните мне через недельку-другую. Думаю, к этому времени всё будет ясно». А когда я позвонил, и он мне с радостью сообщил, что уже к концу месяца выйдет мой первый рассказ. Вот так…Очень жаль, что не стало Петра Петровича. Хочешь не хочешь, а невольно подумаешь, что кто-то там, на самом верху, уже давно за всех всё решил: кому на этом свете оставаться, а кому пора отходить в мир иной…А мы тут крутимся, суетимся, бегаем как муравьи и не знаем, что в любой момент наши минуты на этой земле могут оказаться последними.

— Ой, Клим, не пугай… Хорошо, что я велела Варваре отправить Толстякову телеграмму о нашем приезде. А то, глядишь, и разъехались бы. Мы в Сочи, а Сергей Николаевич — в столицу на похороны.

— Не думаю, что из-за этого он помчался бы в Петербург. Он давно мечтал уехать к морю и закончить редактуру «Истории танца». А что касается газеты, то, как говорится, свято место пусто не бывает. Наверняка, там целая очередь кандидатов на освободившееся место. Да и редактор Кривошапка не даст упасть тиражам, побоится гнева хозяина. — Ардашев щёлкнул крышкой золотого Мозера и сказал: — Нам пора, дорогая. Через час пароход отчалит от пристани, а наши чемоданы ещё в отеле.