Читаем Черное сердце полностью

– Если особых пожеланий нет, я, наверное, превращу его в какую-нибудь крупную собаку. Может, в гончую? Есть такая модная порода, у них еще морды острые – как их там, салюки? Нет, борзые. У моей мамы был один знакомый с такими псами, – звали его Клайд Остин. Он огрел меня по голове бутылкой. Но об этом рассказывать не обязательно. – А может, в большого жука. Его можно стеклянной банке держать. Только дырочки в крышке не забудьте проделать.

Во взгляде у Юликовой внезапно мелькает страх.

– Ты чем-то расстроен, я это вижу, – она дотрагивается до моей руки – такой по-матерински нежный жест. Я заставляю себя не дергаться. – Ты всегда иронизируешь, когда нервничаешь. Понимаю, это для тебя непросто, ты не знаешь подробностей, но ты должен нам довериться. Когда работаешь оперативником, всегда до определенной степени остаешься в неведении. Именно так мы обеспечиваем безопасность своих сотрудников.

На лице у нее такое добренькое выражение. И говорит она вполне разумные вещи. Похоже на правду – никаких характерных движений, выдающих ложь, я не вижу. Меня не оставляет мысль о том, что Баррон вполне мог выдумать те документы. Ужасно, но вполне возможно.

– Наверное, я привык полагаться только на себя.

– Еще когда ты впервые пришел к нам, я поняла, что тут случай особый. Не только из-за твоих способностей, но и из-за твоего прошлого. Нам редко удается установить контакт с юношами вроде тебя и Баррона. Обычно в ПЮО попадают дети, которые жили на улице, которые сбежали из дома, которых выгнали родители. Иногда нам звонят люди, которые думают, что их ребенок мастер. Таких детей мы тоже включаем программу.

– В смысле, люди, которые сами не мастера? Они обычно пугаются? Такие родители?

– Чаще всего. Иногда ситуация складывается таким образом, что приходится забрать ребенка, чтобы избежать насилия. У нас есть две специальные школы для детей-мастеров младше десяти лет.

– Военные школы.

– Да. Но случаются, Кассель, и гораздо более страшные вещи. Ты знал, что многих детей-мастеров убивают собственные родители? Есть, конечно, официальная статистика, но я собственными глазами видела останки, собственными ушами слушала сбивчивые оправдания. Допустим, нам сообщают о ребенке, который может оказаться мастером, мы приезжаем в тот городок, а нам говорят: «Девочка у родни». И у этой «родни» нет телефона, с ней никак не связаться. Или мальчика перевели в другую школу, только никаких официальных документов нет. Обычно выясняется, что ребенок мертв.

Я не нахожусь с ответом.

– А еще бывает, что детьми никто не занимается, детей избивают, детям с детства внушают, что вырасти из них могут только преступники, – Юликова вздыхает. – Ты, наверно, удивляешься, почему я все это тебе рассказываю.

– Потому, что именно к таким случаям вы привыкли… А не к таким, как у меня, с моим семейством.

Она кивает, глядя куда-то вперед, в сторону агента Джонса.

– Я не привыкла, что меня считают врагом.

– Но я так не думаю, – я удивленно смотрю на нее.

– Ох, Кассель! – смеется Юликова. – Как бы я хотела, чтобы у меня сейчас под рукой был детектор лжи. И что хуже всего – я прекрасно понимаю, что мы сами отчасти во всем виноваты. Мы узнали о тебе только потому, что у тебя не было выбора, – тебе пришлось сдаться. А теперь у твоей матери неприятности. Скажем так, у нас разные цели и мотивы. Мы с тобой вынуждены заключать сделки, но мне бы не хотелось работать так и дальше. Я хочу, чтобы мы были на одной стороне, особенно когда дело касается такой важной операции.

Юликова умолкает, давая мне время обдумать ее слова. Линкольн останавливается возле отеля «Марриотт». В таких больших прямоугольных гостиницах очень легко кого-нибудь караулить: планировка стандартная – коридор заканчивается в большом центральном лобби. Всего-то и нужно выбрать этаж повыше, поставить одного человека под дверью номера, второго у двери на лестницу, а третьего у лифта. А их тут как раз трое.

Агент Джонс глушит двигатель.

– Ладно, – говорю я. – Все равно я целиком и полностью в вашей власти.

– А мы в твоей, – улыбается Юликова.

Хватаю сумку, агенты забирают из багажника небольшие темно-синие чемоданчики, и мы заходим через главный вход. Видимо, мне предстоит весьма скучный вечер.

– Подожди здесь, – приказывает Юликова.

Пока она и агент Джонс оформляют документы, меня караулит женщина. Присев на подлокотник бежевого кресла, я протягиваю ей руку.

– Очень приятно, Кассель Шарп.

Она окидывает меня весьма подозрительным взглядом – точно как агент Джонс. Не очень длинные рыжие волосы стянуты на затылке в хвост. Темно-синий костюм в тон чемодану. Обычные бежевые туфли с круглыми носами. Да еще и колготки. В ушах маленькие золотые колечки. Превосходный наряд – ничего по нему не скажешь. Даже возраст определить невозможно: может быть как двадцать с лишним, так и тридцать с лишним.

– Кассандра Бреннан, – она пожимает мне руку.

– Понятно, почему вас определили на эту работу. Вы из Бреннанов? Юликова сказала, что нечасто работает с детьми из кланов. Но не сказала, что такого вообще никогда не случается.