Читаем Чернильное сердце полностью

Была уже почти полночь, когда Элинор наконец увидела на краю дороги ворота своего дома. Внизу, на берегу озера горели в ряд фонари, словно летел караван светлячков; огни, подрагивая, отражались в чёрной воде. Это так здорово — снова оказаться дома! Даже ветер, обдувавший лицо Элинор, когда она вылезла из машины, чтобы открыть ворота, казался старым знакомым. Знакомо было всё: и запах живой изгороди и земли, и воздух, не такой сухой и жаркий, как на юге. В нём больше не ощущался привкус соли. «Наверное, мне будет не хватать этого привкуса», — подумала Элинор. Море всегда вызывало у неё какое-то безотчётное стремление — она сама не знала к чему.

Она толкнула железные ворота, и те еле слышно заскрипели, словно говоря «добро пожаловать». Ни от кого другого приветствий она здесь не услышит…

— Что за глупая мысль, Элинор! — с досадой пробормотала она, снова садясь в машину. — Тебя поприветствуют твои книги. И этого вполне достаточно.

Уже в дороге она почувствовала странные желания, прежде ей не свойственные. Она не торопилась поскорее добраться до дому, избегала больших автострад и переночевала в маленькой горной деревушке, название которой уже позабыла. Она наслаждалась вновь обретённым одиночеством, ведь она уже так привыкла к этому состоянию… Однако затем ей вдруг захотелось отрешиться от тишины в кабине автомобиля, и в каком-то заспанном городишке, где не было даже ни одной книжной лавки, она пошла в кафе только затем, чтобы услышать чьи-нибудь голоса. Там она просидела недолго — наскоро выпила чашку кофе, потому что уже сердилась на себя.

— Что случилось, Элинор? — бормотала она, вновь садясь за руль. — С каких это пор ты стала тосковать по человеческому обществу? Ещё немного, и ты опять окажешься дома. Прежде, чем окончательно спятишь.

Когда она подъехала к дому, он был таким тёмным и покинутым, что показался ей до странности чужим. Только аромат её сада немного развеял неприятное чувство, пока она поднималась на крыльцо. Лампа над дверью, обычно горевшая по ночам, теперь погасла, и Элинор пришлось потратить до смешного много времени, чтобы попасть ключом в замочную скважину. Отворяя дверь и пробираясь по прихожей, где не было видно ни зги, она вполголоса ругала человека, который обычно ухаживал за домом и садом в её отсутствие. Перед отъездом она трижды пыталась до него дозвониться, но он, скорее всего, уехал навестить свою дочь. Почему никто не понимает, какие сокровища таятся в этом доме? Ну да, все бы поняли, будь эти сокровища из чистого золота, а то ведь они всего лишь из бумаги, из бумаги и типографской краски…

Было тихо, совсем тихо, и в какой-то момент Элинор почудился голос Мортимера, наполнявший жизнью пространство между красными церковными стенами. Она хотела бы сто лет напролёт слушать этот голос, да что там, хоть двести! «Когда он приедет сюда, попрошу его подольше почитать вслух! — бормотала она, стягивая туфли с усталых ног. — Уж наверное, найдётся книга, которую можно взять в руки, ничем не рискуя».

Почему она никогда не обращала внимания, как тихо порой бывает в её доме? Это прямо какая-то мёртвая тишина, и долгожданная радость возвращения в родные стены всё никак не могла целиком овладеть Элинор.

— Эй, здравствуйте, я опять с вами! — крикнула она навстречу тишине, нащупывая на стене выключатель. — Теперь-то, мои милые, я стряхну с вас пыль и расставлю по своим местам!

Лампочка под потолком загорелась, и Элинор отпрянула в таком испуге, что споткнулась о собственную сумочку, брошенную на пол, и упала.

— Господи! — прошептала она, вновь поднимаясь на ноги. — О милосердный Господи… Этого не может быть!

Полки вдоль стен, сделанные на заказ, ручной работы, опустели, а книги, которые хранились на них в безупречном порядке, корешок к корешку, грудами валялись на полу, растрёпанные, перепачканные, растоптанные, словно на них в тяжёлых сапогах отплясывали дикари. Элинор задрожала всем телом. Она ковыляла по своим осквернённым святыням, как по заболоченному лугу, отшвыривала их в сторону, поднимала некоторые и вновь бросала себе под ноги и брела дальше по направлению к длинному коридору, который вёл в её библиотеку.

В коридоре её взору предстало ничуть не менее ужасное зрелище. Горы книг вздымались так высоко, что Элинор с трудом прокладывала себе дорогу через завалы. И вот она добралась до двери в библиотеку. Дверь была не заперта, а только прикрыта, и Элинор бесконечно долго стояла перед ней с дрожащими коленками, прежде чем наконец решилась войти.

Библиотека была пуста.

Ни одной книги, ни одной-единственной, ни на полках, ни в витринах с разбитыми вдребезги стёклами. Ни одной книги не было и на полу. Они все исчезли. А к потолку был подвешен дохлый красный петух.

Увидев его, Элинор зажала себе рот ладонью. Голова петуха безжизненно свесилась, гребешок почти закрывал остекленевшие глаза. Только перья всё ещё переливались красками, как будто жизнь ещё теплилась в них — в роскошных, пурпурно-красных нагрудных перьях, в тёмных многоцветных крыльях и в длинных тёмно-зелёных перьях хвоста, сверкающих, точно шёлк.