Читаем Чернильная кровь полностью

— Змееглав скоро прибудет сюда, — тихо сказал он Сажеруку. — Известие, что его зять чудесно вернулся к жизни, ему решительно не понравилось. Он считает, что все это — грубый маскарад, подстроенный, чтобы отобрать трон у его внука.

По улице спускались четверо стражников с гербом Жирного Герцога на зеленых плащах. С гербом Козимо. Никогда еще Сажерук так не радовался при виде вооруженных людей.

Свистун выпустил его руку.

— Мы еще увидимся, — прошипел он.

— Наверное, — только и ответил Сажерук.

Он протиснулся между оборванными мальчишками, таращившимися на выставленный на продажу меч, обошел женщину, протягивавшую ковщику дырявый котел, и исчез за воротами на улицу красильщиков.

Никто за ним не гнался. Никто не схватил его сзади и не потащил обратно. «Многовато у тебя врагов, Сажерук!» — сказал он себе и замедлил шаг лишь у кадок с кипящим красильным раствором. От них подымался вонючий пар, как и от ручья, уносившего цветную жижу под городскую стену и дальше в реку. Неудивительно, что русалки встречались только выше того места, где ручей впадал в реку.

Во втором доме, куда постучался Сажерук, знали, где найти Крапиву. Там, куда его послали, дверь открыла женщина с заплаканными глазами и ребенком на руках. Она жестом пригласила его в дом, если это можно было назвать домом. Крапива склонялась над девочкой с красными щеками и нехорошим блеском в глазах. Заметив Сажерука, она недовольно выпрямилась.

— Роксана просила меня передать тебе вот это!

Крапива быстро взглянула на корень, поджала тонкие губы и кивнула.

— Что с девочкой? — спросил он.

Мать снова присела на кровать.

Крапива пожала плечами. Похоже, на ней было то же мшисто-зеленое платье, что и десять лет назад, и она, очевидно, по-прежнему терпеть не могла его, Сажерука.

— Скверная лихорадка, но девочка выживет, — откликнулась она. — Почти ерунда по сравнению с той, от которой умерла твоя дочь, пока ее отец гулял по свету!

Говоря это, Крапива смотрела ему прямо в лицо, словно желая убедиться, что ее слова причиняют боль. Но Сажерук умел скрывать боль. Он умел это не хуже, чем играть с огнем.

— Это опасный корень, — сказал он.

— Думаешь, мне нужно это объяснять? — Старуха посмотрела на него так обиженно, как будто он ее обругал. — Та рана, для которой он нужен, тоже опасна. У него много сил, а то бы он давно умер.

— Я его знаю?

— Ты знаешь его жену.

О чем толкует старуха? Сажерук взглянул на больного ребенка. Маленькое личико полыхало от жара.

— Я слышала, Роксана снова пустила тебя в свою постель, — сказала Крапива. — Скажи ей, что она глупее, чем я о ней думала. Ступай за дом. Там тебя дожидается Небесный Плясун, он расскажет тебе больше о той женщине. Она дала ему письмо для тебя.

Небесный Плясун стоял у кривого олеандра на задворках.

— Ты видел? Бедный ребенок! — сказал он, увидев Сажерука. — У меня сил нет смотреть, когда они болеют. А матери… кажется, у них глаза вытекут со слезами. Не могу забыть, как Роксана… — Он резко оборвал себя. — Прости, — пробормотал он и сунул руку под грязную куртку. — Я совсем забыл, что это был твой ребенок. Держи, это тебе.

Небесный Плясун вытащил из-под куртки листок бумаги — такой тонкой и белой, какой в этом мире Сажеруку видеть не приходилось.

— Это передала для тебя одна женщина. Крапива нашла ее и ее мужа в лесу, возле бывшей крепости Каприкорна, и отправила в тайный лагерь. Муж ее ранен, очень опасно.

Сажерук нерешительно развернул письмо и сразу узнал почерк.

— Она говорит, что знает тебя. Я сказал ей, что ты не умеешь читать, но…

— Я умею читать, — перебил его Сажерук. — Она меня научила.

Как она сюда попала? Он думал только об этом, пока написанные Резой буквы плясали у него перед глазами. Письмо так измялось, что трудно было разобрать слова. Да чтение и никогда не давалось ему легко…

— Да, так она и сказала: «Я его этому научила». — Небесный Плясун с любопытством взглянул на Сажерука. — Откуда ты знаешь эту женщину?

— Это долгая история. — Он сунул записку в рюкзак. — Мне нужно идти.

— Мы с Крапивой сегодня вечером туда возвращаемся! — крикнул Небесный Плясун ему вслед. — Передать что-нибудь той женщине?

— Да. Скажи, что я приведу ее дочь.

На улице кузнецов все еще стояли стражники Козимо. Они обсуждали меч, недоступный по цене для простого солдата. Свистуна не было видно. На окнах висели пестрые лоскуты — Омбра праздновала возвращение умершего правителя. Но у Сажерука на душе было не празднично. Слова, лежавшие в рюкзаке, тяготили его, как камни, хотя он чувствовал какое-то горькое удовлетворение от того, что Волшебному Языку пришлось в этом мире еще хуже, чем ему, Сажеруку, в их мире. Теперь он, наверное, тоже знает, каково это — оказаться не в своей истории. Или он не успел ничего толком почувствовать до выстрела Мортолы?