Читаем Чернильная кровь полностью

— Ты ничего не сказал о моей новой песне, — заметил Фенолио. — Здорово получилось, правда?

— Неплохо, — ответил Розенкварц, не оборачиваясь, и принялся протирать свои ноги.

— Неплохо? Да это шедевр, ты, перочист замызганный! — Фенолио хлопнул ладонью по конторке с такой силой, что стеклянный человечек упал на спину, как жук. — Сегодня же пойду на рынок и возьму себе нового человечка, который понимает в этом толк и мои баллады о разбойниках тоже умеет ценить! — Он открыл продолговатую коробочку, вынул палочку сургуча и пробурчал: — Надеюсь, ты сегодня хоть не забыл приготовить огонь для печати!

Розенкварц выхватил у него из рук сургуч и поднес к горящей свече, стоявшей у кувшина с перьями. С неподвижным лицом он приставил расплавленный конец сургучной палочки к пергаменту, раз-другой махнул стеклянной ручкой над красным отпечатком и бросил приглашающий взгляд на Фенолио. Тот с важным видом прижал к мягкому сургучу кольцо, которое носил на правой руке.

— «Ф» означает «Фенолио», а также «Фантазия»! — объявил он. — Ну вот, все готово.

— Я предпочел бы сейчас «З» — завтрак! — заметил Розенкварц, но Фенолио пропустил его замечание мимо ушей.

— Как тебе нравится моя песня для герцога? — спросил он Мегги.

— Я… я не могла читать, пока вы ссоритесь, — уклончиво ответила она. Ей не хотелось портить Фенолио настроение замечанием, что стихи кажутся ей знакомыми. Она предпочла спросить: — А зачем Жирному Герцогу такое печальное стихотворение?

— Потому что у него умер сын, — ответил Фенолио. — И с тех пор, как не стало Козимо, он хочет слышать только печальные стихи — без конца. Как они мне надоели!

Он со вздохом положил пергамент на конторку и подошел к стоявшему у окна сундуку.

— Козимо? Козимо Прекрасный умер? — Мегги не могла скрыть разочарования.

Реза столько рассказывала ей о сыне Жирного Герцога: что всякий, кто его знал, любил его, что даже Змееглав его боялся, что крестьяне приносили к нему своих больных детей, потому что верили, что раз он красив, как ангел, то может исцелять болезни…

Фенолио вздохнул:

— Да, ужас! Это был горький урок. Эта история уже не моя. Она делает что хочет!

— Ну вот опять! — простонал Розенкварц. — Его история. Я никогда не пойму, что он этим хочет сказать. Может, вам все же стоит сходить к цирюльнику, который лечит больные головы.

— Дорогой Розенкварц, — сухо заметил Фенолио, — твоя прозрачная головка просто маловата, чтобы вместить то, что я хочу сказать. Зато Мегги меня прекрасно понимает, будь уверен!

Он с недовольным видом открыл сундук и вытащил оттуда длинную темно-синюю хламиду.

— Пора заказать себе новый плащ, — пробурчал он. — Невозможно, чтобы человек, чьи песни поют по всей стране, чьи слова самому герцогу помогают забыть скорбь по сыну, разгуливал в этой старой тряпке. Ты только посмотри на рукава. Одни дыры! Это все моль, хотя Минерва и положила туда лаванду.

— Для бедного поэта вполне сойдет, — трезво заметил стеклянный человечек.

Фенолио со стуком захлопнул крышку сундука.

— Слушай, — сказал он, — однажды я все же запущу в тебя чем-нибудь тяжелым!

Похоже, Розенкварца эта угроза не испугала.

Они продолжали пререкаться, это, видимо, была их обычная игра, за которой они совершенно забыли о Мегги. Она подошла к окну, отодвинула занавеску и выглянула на улицу. День обещал быть солнечным, хотя на окрестных холмах еще лежал туман. На каком из них живет комедиантка, у которой Фарид собирался искать Сажерука? Она не могла вспомнить. Интересно, вернется он, если ему удалось найти Сажерука, или просто уйдет вместе с ним, как в прошлый раз, совершенно забыв о ней? Мегги постаралась не углубляться в то чувство, которое вызвали у нее эти мысли. В сердце у нее и так была полная сумятица — такая сумятица, что больше всего ей хотелось попросить у Фенолио зеркало, чтобы увидеть там себя — собственное привычное лицо среди всего чуждого и незнакомого, что окружало ее здесь и шевелилось в ее собственной душе. Но вместо этого она продолжала смотреть на покрытые туманом холмы.

Как далеко простирается мир Фенолио? Только дотуда, докуда он его изобразил? «Интересно, — прошептал он, когда Баста притащил их обоих в деревню Каприкорна, — а ведь эта деревня очень похожа на одно из тех мест, где происходит действие у меня в „Чернильном сердце“, понимаешь?» Он, наверное, имел в виду Омбру.

Окрестные холмы и впрямь были похожи на те, по которым Мегги, Мо и Элинор бежали от Каприкорна, когда Сажерук выпустил их из заточения, только здесь их зелень была еще ярче и выглядели они еще более зловеще. Каждый листок словно говорил о том, что в этих кронах живут феи и огненные эльфы. А дома и улицы, видные из окна Фенолио, были бы совсем такими же, как в деревне Каприкорна, если бы на них не царили такой шум и оживление.

— Ты только взгляни, какая толкучка, сегодня все собрались в замок, — произнес Фенолио за ее спиной. — Бродячие торговцы, крестьяне, ремесленники, богатые купцы и нищие попрошайки — все пойдут на праздник, чтобы заработать или потратить пару монет, а главное, полюбоваться на знатных господ.