Читаем Чернильная кровь полностью

Мо хорошо помнил описание этой тюрьмы в книге Фенолио: «Застенки Дворца Ночи, где страх покрывал стены, словно плесень, и луч солнца никогда не согревал черные камни…» Какие слова могут освободить оттуда Резу? И его самого из этой серебряной башни?

— Мо, — Мегги положила руку ему на плечо, — как ты думаешь, ты сможешь работать?

— Работать? Зачем? — Он невольно улыбнулся — впервые за долгое время. — Ты полагаешь, Змееглав забудет, что собирался меня повесить, если я приведу в порядок его книги?

Он ни разу не перебил ее, пока Мегги чуть слышным голосом рассказывала, что придумал Фенолио для его спасения. Он опустился на мешок с соломой, на котором провел последние дни и ночи, считая зарубки, оставленные на стенах прежними бедолагами, попадавшими сюда, и слушал Мегги. Чем дальше она рассказывала, тем более безумным казался замысел Фенолио, но, когда она закончила, Мо покачал головой и улыбнулся.

— Недурно! — заметил он тихо. — Да, старый лис действительно не глуп и свою историю знает.

«Жаль только, что Мортоле теперь тоже известен новый вариант, — добавил он про себя. — И что тебе не дали дочитать до конца». Мегги, как обычно, прочла все его мысли по лицу. Мо увидел их отражение в ее глазах и погладил ее указательным пальцем по носу, как делал, когда дочь была еще маленькая, такая маленькая, что едва могла обхватить ручонкой его палец. Маленькая Мегги, взрослая Мегги, отважная Мегги…

— Боже мой, насколько же ты храбрее меня! — сказал он вслух. — Торгуешься с Змееглавом. Вот на что я хотел бы посмотреть!

Мегги обняла его за шею и погладила усталое лицо.

— Ты на это еще посмотришь, Мо! — прошептала она. — Слова Фенолио всегда сбываются, в этом мире еще вернее, чем в нашем. Ведь они и тебя поставили на ноги, правда?

Он молча кивнул. Скажи он что-нибудь, она поняла бы по его голосу, что ему с трудом верится в хороший конец. Даже когда Мегги была помладше, она всегда замечала, если он бывал чем-то подавлен, но тогда ее легче было отвлечь шуткой, каламбуром, интересной историей. Теперь это стало не так-то просто. Никто не умел так легко читать в его сердце, как Мегги. Кроме ее матери. Реза взглядывала на него точно так же.

— Ты, конечно, слышала, почему они меня сюда притащили? — спросил Мо. — Меня принимают за знаменитого разбойника. Помнишь, как мы с тобой играли в Робина Гуда?

Мегги кивнула:

— Ты всегда хотел быть Робином.

— А ты ноттингемским шерифом. «Потому что злые сильнее, Мо», — говорила ты. Умный ребенок. Знаешь, как они меня называют? Тебе понравится это имя.

— Перепел, — тихо выдохнула Мегги.

— Да. Как ты думаешь, есть надежда, что настоящий Перепел потребует свое имя обратно раньше, чем меня казнят?

Как серьезно она на него посмотрела. Как будто знает что-то, чего он не знает.

— Другого Перепела нет, Мо, — прошептала она. — Ты и есть Перепел.

Мегги взяла его руку, закатала рукав и провела пальцем по шраму, оставленному псами Басты.

— Эта рана у тебя еще не зажила, когда мы приехали к Фенолио. Он еще дал тебе мазь, чтобы она лучше зарубцевалась, помнишь?

Он ничего не понимал. Ни слова.

— Да. И что?

— Ты и есть Перепел, — повторила Мегги. — Другого нет. Фенолио написал о нем песни. Он сочинил их, подумав, что в его мире не хватает разбойника. А тебя взял за образец! «В моем воображении из него получился очень благородный разбойник», — написал он мне.

Некоторое время смысл ее слов не доходил до Мо. И вдруг он расхохотался. Так громко, что стражник открыл зарешеченное окошко в двери и подозрительно заглянул внутрь. Мо перестал смеяться и уставился на стражника. Тот выругался и исчез в коридоре. А Мо прислонился к стене и закрыл глаза.

— Мо, мне жаль, что так получилось! — прошептала Мегги. — Ужасно жаль. Фенолио иногда просто невыносимый старик.

— Да ладно тебе.

Может быть, потому Орфею и удалось с такой легкостью вчитать его сюда. Потому что он и без того уже попал в эту историю.

— Как ты считаешь, — спросил он, — должен я чувствовать себя польщенным или свернуть Фенолио шею?

Мегги приложила руку к его лбу:

— Ты весь горишь. Приляг. Тебе нужно отдохнуть.

Как часто он говорил ей это, сколько ночей просидел у ее постели — корь, ветрянка, скарлатина… «О господи, Мегги, — простонал он, когда она подхватила еще и коклюш, — ты не могла бы пропустить хоть одну из детских болезней?»

Лихорадка наполняла его жилы расплавленным свинцом, и, когда Мегги склонилась над ним, он на мгновение подумал, что это Реза. Но у Мегги волосы были светлее.

— А где Сажерук и Фарид? Вы ведь были все вместе? Их тоже поймали? — От жара ему тяжело было ворочать языком.

— Нет. Не думаю. Ты знал, что у Сажерука есть жена?

— Да. Из-за нее Баста располосовал ему лицо. Ты ее видела?

Мегги кивнула:

— Она очень красивая. Фарид к ней ревнует.

— Правда? Я думал, он влюблен в тебя.

Мегги покраснела до ушей.

— Мегги? — Мо приподнялся.

Да когда же кончится наконец эта проклятая лихорадка! Из-за нее он чувствует себя беспомощным, как дряхлый старик.