Читаем Чернее черного полностью

– Ох уж я тогда расстараюсь, – хохотнула вторая. – Больно награда завидная.

– Нет, Матрена, я тебя обгоню, – возразила третья. – Яков Кузьмич видный мужик.

– Ошалели, бабенки? – сконфуженно прогудел глубокий бас. – Ни с кем я на сеновале не буду лежать. Ишь чего удумали, дьяволы.

– А чего, жена не дозволит, Яков Кузьмич? – спросила озорная. – Так я договорюсь, ты только моргни.

– Эх, Клавка, заголить бы тебе задницу да прутом нахлестать! – пригрозил Яков Кузьмич.

– Я от тебя, Яшенька, любую кару готова принять, – смиренно ответила Клавка. – Давненько надо меня, беспутевую, наказать. Третий год без мужика и наказаниев мучаюсь. Зайдешь вечером, Яш? С прутом.

– Отстань, Клавдия, Бога побойся, – взмолился несчастный Яков Кузьмич.

– Как скажешь, Яшенька, – медово пропела Клавдия. – Но ты подумай насчет меня, бедовую, отстегать. Эх, бабы, нет в жизни счастья, пошли хворост сбирать!

Бабы, громко переговариваясь и хохоча, рассыпались по опушке под присмотром сторожей во главе с любителем сеновалов Яковом Кузьмичом. На Семкино счастье присмотр был не то чтобы строгий, скорее совсем никакой. Мужики для острастки позыркали по сторонам, пошуршали копьями в подступавшем малиннике, собрались вместе и завели обычные разговоры о погоде, новых налогах и видах на урожай. По всему видать, места вокруг села спокойные: нечисть повыбита, нелюдь замирена, оттого и беспечность.

Семка припал к земле и осторожно, опираясь на руки, двинулся влажной низинкой, заросшей крапивой, мышиной елкой и щавелем, держа на виду двух баб, отдалившихся от остальных. Подобрался чуть не вплотную и затих под елкой, раскинувшей лапы до самой земли.

Высокая, полноватая, красивая баба нагнулась за хворостом, воровато огляделась и сказала товарке:

– Наташка, а Наташка, отлучиться мне надо.

– К Федьке, что ль, своему? – спросила Наташка, толстенькая и круглая, как колобок.

– К нему. – Высокая выпрямилась. – Он с мужиками пашет на Усольском лугу, так хоть повидаемся на часок. Для того и подрядилась палки эти драные собирать. Так-то на кой черт они мне сдались.

– Дура ты, Клавка, – отозвалась Наташка. – Знаешь, не положено в лес без защиты ходить, а ты и вовсе одна. А случись чего?

– Ничего не будет, – возразила Клавка. – Когда последний раз плохое случалось возле села? Вот и я не припомню. Драган, хоть и колдун, душу продавший Сатане, а свое дело знает – как в Заступы нанялся, тишина кругом и покой.

– Оно так, – согласилась Наташка. – Но запрет на то и запрет. Высекут тебя, Клавка, допрыгаешься.

– Пущай секут, – беспечно отмахнулась Клавдия. – Мне без Федьки все одно жизни нет. Люблю, сил нет, и он меня любит.

– Счастливая ты, Клавка, – всхлипнула Наташка. – А я только мучаюсь со своим.

– Ничего, Натаха, и тебя полюбят, мое слово верное. – Клавка приобняла подругу. – Ну все, побежала. Якову Кузьмичу, как хватится, скажи, к Федьке ушла, вечером буду. Назначат плетей, приму плетей!

Она повернулась и быстро пошла напрямик через заросли, придерживая юбку и подныривая под цеплючие ветки. Наташка смотрела ей вслед, потом вздохнула и продолжила собирать хворост. Ни та ни другая не видели мелькнувшую за деревьями горбатую тень.

Семка догнал торопившуюся бабу через полверсты, до того держась сбоку и позади, следуя за мельтешащим алым платом. Чувствуя себя зверем. Зверем, не собиравшимся убивать. Лишь пару раз под ногами глухо хрустнули ветки, Клавка замирала и оглядывалась, но, ничего не разглядев в зелено-коричневых зарослях, продолжала быстро идти. Вдруг захромала, присела на поваленное гнилое бревно и принялась растирать лодыжку. Семка, подобравшись вплотную, набросился со спины, ухватив одной рукой под грудью, а второй зажав открывшийся рот, ломая сопротивление. Клавка забилась взбесившейся кошкой: сильная, упругая, верткая. Острющие зубы вцепились в ладонь. Семка сдавил железной хваткой, дернул на себя и прошептал в самое ухо:

– Тихо! Тихо, я сказал. Вреда не будет, только тихо.

Клавдия как-то сразу обмякла.

– Я не обижу, – шепнул Семен. – Только не ори. Поняла?

Баба послушно кивнула.

– Не балуй, – пригрозил Семка и убрал прокушенную руку.

– Ты кто? – выдохнула Клавка.

– Человек божий, обшит херовой кожей, – буркнул Семен.

– Воняет от тебя, человек божий, – поморщилась баба, потихоньку справляясь с испугом.

– Живу в лесу, молюсь колесу, – отшутился Семен. – Не трону, если слушаться будешь, поняла? Жена у меня в тягости, надо бы посмотреть, все ли там у нее хорошо. Проверишь, сразу домой отпущу. Заплатил бы, да нет ни шиша.

– Не надо мне ничего, я помогу, – кивнула Клавка.

– Ну и договорились. – Семка чуть нагнулся и разорвал понизу сарафан.

– Ого, вот так сразу, да? – удивилась Клавдия. – А как же жена?

– Ты мыслишки срамные мне брось. – Семен оторвал от подола длинную полосу и завязал бабе глаза. – Так-то надежней. И не вздумай снимать. Пошли, я поведу.

– Упаду, – пожаловалась Клавка.

– Упадешь – подниму. – Семен мягко подтолкнул ее в спину. – Двигай давай.

– Звать тебя как, похититель? – спросила она на ходу.

– Семеном.

– А меня Клавдией.

– Знаю.

– Откуда? – удивилась баба. – Нешто чародей?