Читаем Черная стрела полностью

И действительно, покопав немного, он вытащил большую кожаную бутыль, на три четверти наполненную крепким, душистым элем. Выпив друг за друга, они подбросили топлива в огонь, и пламя снова засверкало. Они легли и вытянули ноги, наслаждаясь блаженным теплом.

— Мастер Шелтон, — заметил бродяга, — за последнее время у вас были две неудачи. Похоже, что вы потеряете девушку, — правильно я говорю?

— Правильно, — ответил Дик, кивнув головой.

— А теперь, — продолжал Лоулесс, — послушайте старого дурака, который почти всюду побывал и почти все повидал. Слишком много вы исполняете чужих поручений, мастер Шелтон. Вы трудитесь ради Эллиса; но Эллис мечтает только о смерти сэра Дэниэла. Вы трудитесь ради лорда Фоксгэма... Впрочем, да хранят его святые, у него, без сомнения, хорошие намерения. Однако лучше всего трудиться ради себя самого, добрый Дик. Ступайте к своей девушке. Ухаживайте за ней, а то как бы она не забыла вас. Будьте наготове и, когда представится случай, вскакивайте вместе с ней в седло.

— Ах, Лоулесс, да ведь она же находится в доме сэра Дэниэла!— сказал Дик.

— Ну что ж, мы пойдем в дом сэра Дэниэла, — ответил бродяга.

Дик удивленно посмотрел на него.

— Нечего удивляться, — сказал Лоулесс. — Если вы мне не верите на слово, взгляните сюда.

И бродяга, сняв с шеи ключ, открыл дубовый сундук; порывшись, он вынул из него сначала монашескую рясу, потом веревочный пояс и наконец громадные четки, такие тяжелые, что ими можно было действовать, как оружием.

— Вот, — сказал он, — это для вас. Надевайте!

Когда Дик перерядился в монаха, Лоулесс достал краски и карандаш и с большим знанием дела стал изменять его лицо. Брови он сделал толще и длиннее; едва пробивавшиеся усики Дика он превратил в большие усы; несколькими линиями он изменил выражение глаз, и молодой монах стал казаться старше своих лет.

— Теперь я тоже переоденусь, — сказал Лоулесс,— и никто не отличит нас от настоящих монахов. Мы смело пойдем к сэру Дэниэлу, а там нас гостеприимно примут из любви к матери-церкви.

— Чем мне отплатить тебе, дорогой Лоулесс? — вскричал юноша.

— Э, брат, — ответил, бродяга, — все, что я делаю, я делаю ради своего удовольствия. Не беспокойтесь обо мне. Клянусь небом, я о себе и сам позабочусь. Язык у меня длинный, голос — словно монастырский колокол, и, если мне что-нибудь нужно, я буду просить, мой сын. А если просьбы недостаточно, я возьму сам.

Старый плут скорчил забавную рожу. И хотя Дику было неприятно зависеть от благорасположения такой сомнительной личности, он не удержался и захохотал.

Лоулесс вернулся к сундуку, и вскоре узнать его было невозможно. Дик с удивлением заметил, что у себя под рясой он спрятал связку черных стрел.

— Зачем они тебе?—спросил Дик. — Для чего тебе стрелы, если ты не берешь лука?

— Немало придется разбить голов и поломать спин, прежде чем мы выйдем оттуда, куда идем! — весело ответил Лоулесс. —И если что случится, я хотел бы, чтобы наше братство поддержало свою честь. Черная стрела, мастер Дик, — печать нашего аббатства. Она указывает, кем прислан счет.

— У меня с собой важные бумаги, — сказал Дик. — Если их найдут, они погубят и меня и тех, кто дал их мне. Где их спрятать, Уилл?

— Э, — ответил Лоулесс, — я пойду в лес и просвищу три куплета из песни, а вы тем временем закопайте их где хотите и разровняйте над ними песок.

— Никогда! — крикнул Ричард. — Я доверяю тебе, приятель. Я был бы низким человеком, если бы не доверял тебе!

— Брат, ты дитя, — ответил старый бродяга, останавливаясь на пороге логовища и оборачиваясь к Дику. — Я добрый старый христианин, не предатель и не жалею своей крови ради друга, когда он в опасности. Но, глупый мальчик, я — вор по ремеслу, по рождению и по привычкам. Если бы моя бутылка была пуста и у меня пересохло во рту, я ограбил бы тебя, дорогой мальчик, и это так же верно, как то, что я люблю тебя, уважаю тебя и восхищаюсь тобой! Можно ли сказать яснее? Нет!

И, тяжело ступая, он пошел прочь через кустарник, прищелкивая своими крупными пальцами.

Дик, оставшись один, с удивлением подумал о противоречивом характере своего товарища. Он быстро вытащил свои бумаги, перечел их и закопал. Только одну он захватил с собой, потому что она никак не могла повредить его друзьям, а при случае послужила бы уликой против сэра Дэниэла. Это было собственноручное письмо тэнстоллского рыцаря к лорду Уэнслидэлу, посланное на следующий день после поражения при Райзингэме и найденное Диком во время его бегства на теле убитого гонца.

Дик затоптал тлеющие угли, вышел из логовища и присоединился к старому бродяге. Тот ждал его под оголенными дубами, осыпанный снегом. Они взглянули друг на друга и расхохотались — так забавно и неузнаваемо они изменились.

— Жаль, что сейчас не лето, — проворчал Лоулесс. — Летом я заглянул бы в лужу и увидел бы себя, как в зеркале. Многие воины сэра Дэниэла знают меня. Если нас разоблачат, то еще неизвестно, что сделают с вами. А уж я не успею и «Отче наш» прочитать, как буду плясать на веревке.