Утром тетя Сула чувствовала себя немного лучше. Приготовив для нее чашку чаю и бутерброд, я направилась к большому дому. Долли сказала, что ей не составит труда присмотреть за тетей Сулой, пока меня не будет. Никакого беспокойства. Да, и на ночь она тоже может остаться. Даже на несколько ночей, если понадобится.

— Ты что, боишься потерять работу?

— Да, — сказала я. — Они просили меня приехать еще вчера. Когда мистер Карр-Браун обо мне спросит, скажи, что я завтра вернусь.

Я быстро дошла до границы поместья и свернула на тропинку, чтобы срезать путь до главной дороги. До сих пор я никого не встретила, если не считать двух работников, которые обрезали ветки какаовых деревьев и не обратили на меня внимания. Если я потороплюсь, думала я, то успею на автобус до Аримы, а там пересяду на другой, который отвезет меня в Порт-оф-Спейн. Это займет все утро, а может быть, даже целый день, если придется долго ждать второго автобуса. Я чувствовала радостное волнение; на сердце у меня было легко и весело. Но в Ариме на обочине дороги я увидела дохлую летучую мышь с истончившимися, как прозрачный шелк, крыльями и оскаленными желтыми зубами. Кажется, у нее была сломана шея. Я испугалась: дохлая летучая мышь никогда не предвещала ничего хорошего.

25

К тому времени, когда я добралась до дома Родригесов, было уже почти темно. Я не ожидала застать там Марву, но, войдя через заднюю дверь и увидев ее на кухне, тут же поняла, что она полностью взяла ведение дома в свои руки. Стоя спиной ко мне, она вынимала вещи из корзины для грязного белья. Я думала, что она одна, пока не услышала его голос.

— Специалисты говорят, единственное, в чем она действительно нуждается — это полноценный отдых.

— Кто бы мог подумать, сэр, — сказала Марва, как будто речь шла о каком-то чуде. — Изабель с удовольствием заботится о сестре. Впервые за много лет им удалось провести вместе столько времени.

Я собиралась впорхнуть с таким видом, будто уехала только вчера, но мои ноги вдруг приросли к полу. Я прислонилась к стене, чтобы они меня не заметили.

— Наконец-то мадам получила возможность как следует познакомиться со своими племянниками и племянницами, — сказала Марва, — и полакомиться английскими фруктами, о которых она столько рассказывала.

— Да, она уже слегка поправилась. Наверно, ест много шоколада!

Они дружно рассмеялись.

— Вот и прекрасно, сэр, — сказала Марва. — Она будет встречать вас в аэропорту?

— Да, и потом мы вместе поедем в деревню.

У меня упало сердце.

— Хорошо, что дети смогут пообщаться со своими кузенами и кузинами.

— Ну конечно, сэр.

Теперь Марва наполняла раковину. Я слышала стук тарелок и звон ножей и вилок. Потом она сказала:

— Настало время вашей семье собраться вместе.

— Привет, Марва, — сказала я, показавшись в дверях. — Здравствуйте, сэр.

Доктор Эммануэль Родригес смотрел на меня с испуганно-растерянным видом, как будто к нему в дом вторгся незнакомец.

— Извините, что потревожила, — сказала я. — Я не хотела вас пугать. — И, повернувшись, направилась в свою комнату, отчасти готовая к тому, что увижу свои вещи запакованными, а на их месте — вещи Марвы, совсем как когда я первый раз появилась в этом доме и одежда предыдущей горничной еще лежала в комоде. Но, к моему удивлению, в комнате все было так, как я оставила.

Поздно вечером, когда Марва ушла, а дети легли спать, я вошла в кабинет доктора Эммануэля Родригеса.

— Когда вы собирались мне сказать?

Он выглядел смущенным, как будто не вполне понимал, о чем я говорю.

— О чем сказать, Селия?

— Я слышала, вы собираетесь в Англию?

Он опустил глаза.

— Я собирался сказать тебе об этом завтра. Нам вообще нужно поговорить. Поэтому я тебе и написал.

— Когда вы уезжаете?

— В субботу.

До субботы оставалось четыре дня.

— Надолго?

— На два месяца. — Он говорил деловито и равнодушно, как будто разговаривал с полузнакомым человеком, более того, с человеком, который ему не очень-то симпатичен. Небрежным движением он поправил стопку бумаг и переложил на край стола.

Я не ожидала, что он уезжает так надолго. Меня охватила слабость. Внутри все задрожало — так бывает, когда у человека жар, а он стоит на холодном ветру.

— А что же мне делать?

Доктор Эммануэль Родригес встал.

Я еще раз повторила:

— А что мне теперь делать?

— Селия, мне нужно, чтобы к тому времени, как мы вернемся, тебя здесь не было. Я не могу позволить, чтобы Элен тебя застала. — Он прижал руку ко лбу, как будто ему было трудно говорить. — Ее последний срыв произошел из-за тебя. — Он быстро исправился: — Из-за нас. — Он обошел стол с другой стороны и оперся на него. — Оказалось, что она уже давно все знала. Я не могу еще раз подвергать ее этому. Она согласилась вернуться только при условии, что тебя здесь не будет, когда она приедет. Я не мог ей отказать: она мать моих детей. Моя жена.

Мы стояли, глядя друг на друга. Потом он подошел ко мне, и я сделала шаг назад. Он положил руки мне на плечи; в этом не было ничего сексуального, это был отечески-успокаивающий жест.

— Это просто не может повториться еще раз. Элен на четвертом месяце беременности.

— Беременности?