Читаем Черная Скала полностью

Вначале я держала дверь открытой. Пока в одну прекрасную ночь в комнату не проникла жаба. Я не видела ее, пока не зашла в ванную. Жаба — огромная и серая, как камень, — уставилась на меня. Тетя Тасси всегда говорила, что неприкаянные души (то есть души людей, которые не могут покинуть этот мир, потому что были очень сильно к кому-то или к чему-то привязаны) могут в момент смерти переселиться в животное. В собаку, корову, жабу, козу, птицу. И если заглянуть в глаза этому животному, то обычно можно понять, что им завладела чужая душа.

— Почему птица влетает в дом? — как-то сказала она. И как насчет коровы, которая пришла во двор и повсюду ходила за матерью тети Тасси после того, как умерла ее сестра?

Я смотрела на жабу, сидевшую на полу ванной, и эти мысли кружили у меня в голове, когда появился доктор Эммануэль Родригес.

— Какого черта ты боишься жабы, ты ведь сама выросла в какой-то глуши на Тобаго, — быстро пробормотал он, взял веник и начал подталкивать жабу, пока она — прыг-прыг-прыг — не выскочила во двор. Мне не понравилось, как он сказал «ты выросла в какой-то глуши», но позже, когда он уже был во мне, он прошептал: «Ты самый прекрасный цветок Тринидада», и я обо всем забыла.

Начиная с того дня мы решили, что я буду держать дверь закрытой, а когда он постучит три раза, я буду знать, что это он.

— По крайней мере, не придется иметь дела с жабами!

По выходным, после ланча, если Элен Родригес отдыхала, а Джо играл у соседей, доктор Эммануэль Родригес звонил (все комнаты в доме были оборудованы звонками) и вызывал меня к себе в кабинет. «Селия, принеси, пожалуйста, сока» или «Не принесешь ли ты мне графин воды?» И он привлекал меня к себе. Но я боялась, что кто-нибудь может заглянуть в щели между жалюзи. Или Элен Родригес бесшумно, как привидение, спустится вниз и захочет узнать, чем это, во имя Господа, занимаются ее муж с Селией за закрытыми дверями?

Поэтому чаще всего мы уходили в сарайчик для инструментов. Это было маленькое, душное помещение, где с трудом можно было повернуться. Я забиралась на верстак, гладкий деревянный верстак с закрепленными на нем тисками. Здесь, в каморке, доктор Эммануэль Родригес не тратил время на поцелуи и поглаживания. Спустив брюки до щиколоток, он быстро протискивался в меня. Лежа на верстаке, я рассматривала инструменты Вильяма — секаторы, плоскогубцы, отвертки, висевшую на стене пилу, коробки с болтами, крючками и гвоздями, мотыгу и лопату. Под самым потолком было одно окошко. Никто снаружи не мог нас увидеть. Закончив, доктор Эммануэль Родригес вынимал чистую тряпку из ящика со старыми полотенцами, которые использовались для протирки инструментов, отрывал кусок и тщательно вытирался.

Однажды, когда мы были в самом разгаре, снаружи донеслись какие-то звуки. Он остановился и прижал палец к губам. Я не шевелилась, он потихоньку высвободился и натянул брюки. Несколько минут мы ждали, глядя друг на друга. Мое сердце колотилось, как бешеное. Потом я спряталась за шкафчиком, а он открыл дверь. Снаружи никого не было.

— Это могла быть ящерица, — сказал он ночью, когда пришел ко мне в комнату. — Сейчас их очень много.

Я представила себе большую ящерицу — из тех, которые выглядят тысячелетними. Роман швырял в них камнями. Он убивал их с одного броска, а потом жарил на костре, обдирал черную шкурку и ел. Я никогда их не пробовала, но тетя Тасси говорила, что они вкусные. Она толкла шкуру ящериц в порошок, а потом посыпала им еду Веры, в надежде вылечить ее от астмы.

— Вы знаете, что шкуркой ящериц можно вылечить астму?

— Ради Бога, только не говори этого при моей жене, а то она опять начнет переживать из-за обеах.

— Как вы думаете, это могла быть миссис Родригес? Я часто вижу ее в той части сада.

— Нет, это была не Элен. Если только она очень быстро не ушла.

Доктор Эммануэль Родригес не всегда приходил только для того, чтобы заниматься любовью. Время от времени он просто ложился на спину, не касаясь меня, закладывал руки за голову и, глядя в потолок, рассказывал мне о своей жизни. Он рассказал о том, как его отец, уроженец Гайаны, погиб во время страшного пожара в Джорджтауне — горящая балка упала и пробила ему голову. И как после этого мать заперла дом и вернулась на родину в Лиссабон, где очень скоро снова вышла замуж. С тех пор доктор Эммануэль Родригес не поддерживал с ней отношений. Его единственный брат, горбун, жил на Антигуа с женщиной по имени Сири. Они не были женаты, но доктор Родригес знал, что Джордж, его брат, счастлив и любит Сири, а она хорошо о нем заботится.

Джордж Родригес время от времени видел во сне места, где были зарыты сокровища. Проснувшись, он садился в лодку или в повозку, запряженную осликом, и, взяв с собой Сири и мальчишку, который помогал им по хозяйству, отправлялся на поиски. Там, на месте, мальчик копал, и копал, и копал…

— Единственным кладом, который они откопали, была старая сумка с какими-то иностранными монетами, которые не стоили и ломаного гроша.

— Я тоже однажды нашла на берегу кошелек. Только в нем не было монет.

— На Тобаго?