Ранним неярким утром мы с Вильямом шли по нижней части Лавентиля вдоль рядов ветхих домишек, в которых уже копошились люди. Некоторые, вооружившись ведром с водой и мылом, умывались во дворах, возле своих лачуг. Лаяли собаки. Где-то играло радио. Дойдя до конца улицы, мы вышли на пятачок, где возле овощных и фруктовых лавок стояли такси. Обычно Вильям ездил на автобусе, но сегодня, поскольку с ним была я, он решил взять такси. Пока мы ждали, я смотрела назад, на дом Шамиэлей. Такой же покосившийся, как и его соседи, прилепившиеся к склону холма, как и они, он выглядел так, точно вот-вот упадет.

Саванна[13] показалась мне огромной. На лужайках мужчины в белых униформах выгуливали лошадей. Позади виднелись бледно-зеленые холмы. Вокруг деревьев поуи лежали розовые ковры осыпавшихся лепестков. Молодая женщина в юбке в полоску и такой же блузке, в туфлях на высоких каблуках вошла в здание, показавшееся мне знакомым. Прочитав вывеску над входом «Отель Квин-Парк», я вспомнила, что обратила на него внимание в ночь своего приезда в Порт-оф-Спейн. За окном промелькнуло высокое темно-красное здание, затем белый квадратный дом, похожий на дворец, потом еще один черно-белый дом, своим видом напоминавший свадебный торт, с ажурными перилами и решетками вместо украшений. На углу я заметила маленький замок, как будто вышедший из сказки. Затем мы свернули с Саванны на боковую улочку, усаженную невысокими деревьями, смыкавшиеся ветви которых образовывали туннель и были похожи на переплетенные пальцы.

Вскоре появились и пальмовые деревья, за ними по обеим сторонам тихой улицы виднелись красивые дома. К домам примыкали большие участки, но некоторые были огорожены заборами, поэтому я не могла увидеть, что там внутри. Интересно, думала я, что за люди здесь живут? Наверняка только те, у кого полно денег.

И тут Вильям сказал: «Приехали».

10

Родригесам принадлежал просторный дом, построенный в колониальном стиле и выкрашенный в бледно-зеленый цвет. Перила, ставни и лепнина были ярко-белыми. Широкая подъездная аллея, обсаженная казуаринами[14], заворачивала к веранде с двумя симметричными лестницами, ведущими к парадному входу. По обе стороны от двери стояли большие горшки с белыми цветами, с карниза свешивались круглые крепкие побеги папоротников. Перед домом был разбит садик — небольшой, но очень красивый и ухоженный; мне никогда не приходилось такого видеть. Здесь были красные и оранжевые цветы, яркие, как языки пламени; стена бугенвиллей с розовыми и пурпурными цветами.

Все вокруг радовало глаз. Газоны и бордюры из кустарников были аккуратно подстрижены.

Мы с Вильямом собирались обойти дом и войти через заднюю дверь, которой, по его словам, пользовались слуги, когда сверху раздался голос:

— Если хотите, можете войти отсюда. — Доктор Эммануэль Родригес смотрел на нас с веранды. — Не нужно обходить кругом.

Маленький мальчик крутился возле ног доктора.

— Хорошо, сэр, — ответил Вильям.

Доктор Родригес произнес что-то вроде «Добро пожаловать в наш дом». Вильям выглядел очень довольным, я улыбнулась доктору. Потом я улыбнулась мальчику, но он забежал внутрь.

— Это Джо, — пояснил доктор Эммануэль Родригес и, предложив «Заходите», через веранду прошел в столовую, посреди которой, как полагается, стоял огромный обеденный стол красного дерева с ногами в виде львиных лап с медными когтями, окруженный шестью стульями. Мои каблуки громко простучали по паркету. На стене висели картины: на одной были изображены цветы в стеклянной вазе, на другой — белая леди в длинном платье; интересно, кто это, подумала я. С позолоченной люстры, формой напоминавшей перевернутый зонтик, свисали сверкающие, как алмазы, хрустальные капли; на противоположной от картин стене висели два больших медных блюда, между ними стоял высокий шкафчик для напитков. В комнате было темно и прохладно, но доктор все равно включил висевший под потолком вентилятор. Я оглянулась — Вильям уже исчез.

Доктор Родригес провел меня дальше, в гостиную, где стоял современного вида диван, а на полу лежал большой круглый ковер. На полках были расставлены безделушки и фотографии в рамках.

— Садись, Селия, — сказал доктор, и я села.

Сквозь щели в жалюзи была видна часть залитого солнцем большого сада. Доктор спросил, умею ли я читать, и я ответила: «Конечно, сэр». Из нагрудного кармана накрахмаленной рубашки он достал листок бумаги, развернул и протянул мне. От его волос исходил свежий приятный запах одеколона «Бэйрам». На листке был перечень обязанностей — там не было ничего такого, чего я не умела бы делать, и я еще раз сказала: «Да».

— Любишь детей?

— Да, сэр, я всегда возилась с двойняшками, своими кузинами.

— Отлично. Вильям о тебе очень хорошо отзывается. Обычно мы требуем рекомендацию, но, может быть, можно будет что-то предпринять уже после того, как ты устроишься. Полагаю, ты сможешь раздобыть рекомендацию?

Я кивнула.