Но настроение королевы опять резко изменилось. Она вновь опустилась на диванчик, и совсем другим, небрежным тоном, промолвила:

— Кажется, сестра вашей жены вам небезразлична? Такая прелестная девушка! Мы позаботимся о ее судьбе… Чтобы она не повторила участи своей бедной сестры! Найдем ей достойного честного супруга, с незапятнанным именем. Вот ваш кузен, например. Неженат, красив, как Аполлон! И имя его не менее благородное, чем ваше!

Так вот что они задумали! Выдать Доминик за Рауля! Любовника Бланш! Человека без совести и чести, который был виновен во многих преступлениях! Но как, как могли они так быстро узнать, что он влюблен в эту девушку, если сам он понял это совсем недавно, во время их случайной встречи у реки? Де Немюр терялся в догадках.

— Нет женщины, которая не устояла бы перед Раулем, — с мягкой улыбкой говорила между тем королева. — Он знатен, умен, богат, щедр. А какой он прекрасный любовник! И, мне кажется, юной графине де Русильон он очень, очень нравится! Я видела, как она смотрит на него…

И опять лицо де Немюра исказилось страданием. Слушать все это было невыносимо! Злобные интриганы! Они уже достаточно испортили жизнь ему, — а теперь подбираются, подползают, как две змеи, к Доминик!..

— Если вы, мадам, попробуете только причинить зло этой девушке… — начал он, делая к Бланш несколько шагов. Она отступила, явно испуганная его движением, но, видимо, тут же поняла, что ее опасения беспочвенны, и он не бросится на нее, и хрипло рассмеялась.

— Вы мне, кажется, угрожаете, дорогой кузен? И что вы сделаете?.. Предъявите королю ваш документ? Но вы забыли, герцог, что вы поклялись честью — вашей честью! — что эта бумага попадет в руки Людовика только в том случае, если опасность будет грозит вам, вашей жене или детям, — но никак не вашей золовке… свояченице… или как там называется ваша весьма отдаленная родственная связь с этой девушкой! Она вам никто — никто! — и вы не можете нарушить ваше слово! Если уж так дорожите им.

Он отступил, дрожа. Она была права! Он поклялся… И не мог нарушить свое обещание. «Доминик!.. Как мне спасти тебя, вырвать из лап этих чудовищ?»

— Но, кажется, мы заговорились, — сказала королева, переходя на испанский. — Я больше не задерживаю вас, мой дорогой Роберто.

Он ненавидел это имя. Только она называла его так, — и это сразу пробуждало страшные мучительные воспоминания.

— Прощайте, мадам, — он сделал движение, чтобы уйти.

— Роберто, прошу вас — назовите меня по имени: Бланка. Скажите — не «мадам», а Бланка… — вдруг умоляющим голосом прошептала она.

Де Немюр вновь повернулся к ней и скрестил руки на груди. Он чуть заметно улыбнулся, серые глаза насмешливо прищурились. Сколько масок она перемерила сегодня? И вот еще одна, совсем для нее не подходящая, — маска униженной просительницы.

— Я не знаю этого имени, мадам, — холодно произнес он.

— Разве раньше вы не называли меня так? Ну сделайте хоть эту уступку… В память о нашем прошлом. Не «ваше величество», не «мадам», а просто — Бланка…

Но он покачал головой и повторил:

— Это имя мне неизвестно.

И снова она пришла в бешенство, и воскликнула с неистовой злобой:

— Вы не знаете этого имени? Но оно выжжено на вашей груди, герцог де Немюр!

Он отшатнулся от нее. Но мгновенно пришел в себя и ответил ей равнодушным спокойным голосом:

— Да, это правда. Но вы никогда не сможете выжечь его в моем сердце, мадам.

И, не поклонившись ей, вышел из комнаты.

15. Друзья и враги

Герцог де Немюр вышел из гостиной и остановился посреди залы. Он чувствовал, что лицо его пылает, как будто королева все же надавала ему пощечин. Зачем, зачем он вернулся ко двору? Не лучше ли было затвориться в одном из своих замков — и никогда не возвращаться в Париж? Что влекло его сюда?…

Он знал, что, — вернее, кто. Рыжеволосая красавица, Доминик де Руссильон! Девушка, которую он полюбил с первого взгляда, там, на реке, когда она целилась в него из лука. И вот теперь она в опасности, вокруг нее уже сплетена сеть, — а он не в силах помочь ей! Разве она поверит ему… ему, от которого, как сказала Бланш, женщины шарахаются, как от прокаженного? Возможно, Доминик уже рассказали о нем. И тогда он не сможет даже приблизиться к ней!

Он обвел глазами залу, ища девушку. Вон она стоит, среди придворных дам королевы. И смотрит прямо на него. С ненавистью! Да, о Боже, с такой ненавистью… и с таким презрением! Значит, она уже знает. Ей сказали о нем… О, это уже слишком!

Чаша его мук была переполнена. Он отвел свой взор от пылающих, потемневших почти до черноты синих глаз Доминик и опустил голову. «Бросить все им… имя, состояние, богатства. И уйти в монастырь следом за своей женой! Или… или лучше вернуться к себе во дворец, — и вскрыть себе вены в ванне! Зачем мне жизнь, если в ней одни страдания, и это будет длиться вечно?»