«Возможно, он и не лжет», — подумала Доминик. В конце концов, что мог он сделать с её Снежинкой? Белая чистокровная кобылица слишком приметна, чтобы можно было её безнаказанно украсть, а потом продать, — риск был слишком велик. Всё сказанное этим вилланом выглядело вполне правдоподобно. За исключением одного — того, что он без труда справился с двумя крепкими здоровыми юношами, неплохо обращавшимися с мечом.

Но тут уж она спросит не с него, а с них!

— Ты свободен, — сказала она вслух.

— Доминик! — воскликнули вместе явно разочарованные Пьер и Филипп. Видно было, что им очень хочется выместить свою обиду и злость на этом дерзком виллане.

— Отпустите его, — повторила она, уже по-французски, тоном, не признающим пререканий.

— Он чуть нас не убил! — тоже перешли на французский её пажи; но руки виллана они все же отпустили.

— Сами виноваты, — отрезала Дом. — Я взяла вас в Париж, чтобы вы защищали и охраняли меня; а, получается, что первый попавшийся крестьянин обезоруживает вас двоих и кладет на обе лопатки! Хороши, голубчики!

Виллан, низко кланяясь, подошел к ее лошади. Дом показалось, что, когда она отчитывала Пьера и Филиппа, он слегка улыбнулся. Впрочем, этого, конечно, не могло быть. Местные крестьяне не знают французского.

— Чего тебе еще? — спросила она. Он опять низко опустил голову и пробормотал:

— Благодарю вас, госпожа, за вашу великую доброту…

— Ну, хватит! Ты свободен. Ступай к своим детям и жене!

— Может, когда-нибудь и Мишель вам поможет, — продолжал он нараспев. — Вы так добры, благородны и прекрасны…

И, неожиданно для Доминик, он опустился на одно колено и, поднеся к губам край её разрезанного платья, поцеловал его. Но этот жест совсем не походил на жест неуклюжего лангедокского крестьянина; неожиданно он напомнил девушке ту минуту, когда в капелле, после венчания с Черной Розой, Анри де Брие так же поцеловал край её платья и назвал «мадам герцогиня»…

Когда крестьянин скрылся из виду, она вновь как следует отругала своих пажей. К счастью, Снежинка не убежала во время их драки с Мишелем; возможно, кобыла узнала лошадей Филиппа и Пьера, и осталась у реки, мирно пощипывая траву.

Молодые люди подняли свои мечи, отряхнулись как могли, вскочили на коней и поехали с Дом обратно, на постоялый двор, где их уже заждались Элиза и Адель.

6. Разоблачение

Когда Черная Роза вернулся к де Парди, верный друг герцога пришел в ужас.

— О Боже, монсеньор, что с вами? — воскликнул он. — И где Снежинка?

Герцог являл собой весьма плачевное зрелище. Он, конечно, попытался умыться в речушке, но она была слишком мелкая, и ему это плохо удалось. Кровь все еще сочилась из рассеченной кулаком Пьера брови.

— Вы ранены? — тревожно спросил барон, — говорите же! Кто осмелился поднять на вас руку?

Черная Роза, сняв грязную порванную камизу, принялся натягивать сапоги.

— Ранен?.. Да, я ранен, Этьен! Меня ранили — и, похоже, насмерть!

— Кто это сделал?

— Рыжеволосая красавица. Она ранила меня в самое сердце, барон!

— Красавица?.. — недоумевающе, но с видимым облегчением, произнес де Парди. — Где вы её встретили?

— Там, внизу, у реки. Видел бы ты её, Этьен! Как у нее сверкали глаза… А волосы! Они извивались, как змеи, по её высокой груди. Я бы хотел зарыться в них лицом…

— И кто же она? Как её зовут?

— Мари-Доминик де Руссильон, дорогой барон!

— Доминик?.. Та самая дочь графа, о которой говорил купец? Сестра вашей жены Мари-Флоранс?

— Да, — подтвердил герцог, надевая кольчугу прямо на голое тело. — Сестра моей жены.

— Как же она оказалась там, внизу?

Черная Роза рассказал другу, как он поймал Снежинку, как подрался с пажами Доминик, и как дочь графа появилась перед ним, угрожая ему луком.

— Вот так приключение! Но вы все же были очень неосторожны, монесеньор… Она могла вас убить!

— Нет, дорогой Этьен, — покачал головой Черная Роза. Взгляд его светлых глаз задумчиво устремился вдаль. — Она благородна, добра и великодушна. И, Боже милосердный, так хороша! Я так прекрасно помню её в замке четыре года назад. Мальчишка-сорванец; рыжие всклокоченные волосы, веснушки по всему лицу… А теперь — теперь она просто богиня; белоснежная кожа, стройные длинные ноги, глаза глубокого василькового цвета. Я сражен, сражен наповал!

Герцог застегнул латы, опоясался мечом и взял в руки серебристый шлем. Лицо его стало мрачно. «Я думал, что худшего со мной уже не может произойти; я потерял свою жену и надежду обрести тихое семейное счастье с нею и своими детьми… но нет, к краю пропасти я подошел только теперь, встретив Доминик. Вот он, пик мучений! Взглянув на меня своими бездонными синими очами, она, кажется, мгновенно свела меня с ума… Я никогда ещё не переживал подобного! Но я женат… и Доминик — сестра моей жены. И она никогда, никогда не сможет быть моею!»

Он вскочил на своего жеребца.

— Вперед, Этьен! Возможно, мы еще увидим дочь графа. Ведь она едет, скорее всего, впереди нас, и по этой же дороге.

Они тронулись в путь. Герцог начал размышлять вслух.

— Почему, сразу после смерти отца, она отправилась в столицу?