Читаем Черная роза полностью

— Я вернулась в эту избушку, — продолжила Тереза. — И прожила здесь одна целый год. Изредка наведывалась в Шинон. Но возвращаться туда, хоть и к людям, мне не хотелось. Ведь проклятый дю Буа со своими сыном и племянником были все еще там. Я ежедневно молилась, чтобы все они втроем отправились на тот свет. Может, это и грех. Но уж такая я. Простить и забыть я не могла. И вот однажды прихожу я в Шинон, — а мне говорят: Тереза! Сын и племянник нашего барона, и твой отчим, и еще много людей из гарнизона погибли. А что случилось? — я спрашиваю, — нападение какое? Может, война с кем-нибудь? — а мне отвечают: — Нет, не война. Один человек четверть гарнизона Шинона на тот свет отправил. Еще четверть — изувеченная. И твоя помощь раненым очень нужна.

И я осталась в замке. Ухаживала за ранеными. Я не верила, что это мог сделать один человек. Но все солдаты твердили одно и то же, — их покалечил какой-то страшный и могучий незнакомец. Такой высокий и сильный, что они называли его великаном. Я слушала — и содрогалась от страха. И остальные женщины в замке тоже. Одно меня радовало — двух моих обидчиков не стало!

Вскоре в Шинон приехал сам король. И его величество сделал мне подарок — да, хоть я и простая деревенская женщина, и он меня в жизни не видел и обо мне не слыхивал, а он меня облагодетельствовал, Мари! Он велел повесить барона дю Буа. И я видела, как его вздергивают на крепостной стене. И радовалась этому! Затем приехала наша королева. А затем в Шинон прибыл новый комендант, мессир Лавуа, с новым гарнизоном, а их величества уехали.

— Я видела мессира Лавуа, — сказала Дом. — Он показался мне человеком честным и порядочным.

— Так оно и есть, Мари! Новый комендант очень хороший человек. Он пришел как-то раз на кухню — я все еще жила в замке — и сказал, что надо пойти в комнату к монсеньору и перестелить ему постель… Да, Мари! Я забыла… Тот человек, который изрубил пол-гарнизона, — его все называли монсеньором. Он все то время, что я ухаживала за ранеными, находился в Шиноне. Но нам, простым женщинам, конечно, ничего не говорили. И мы не знали, где он и что с ним. Когда служанки услышали, что надо подняться в комнату к этому ужасному великану, — все, кроме меня, подняли вой и плач, так что мессир Лавуа даже растерялся. Он прикрикнул на них. Сказал, что монсеньор совсем не чудовище о трех головах, и что бояться его нечего. Он посмотрел на меня и спросил, кто я и как меня зовут. Я ответила. Комендант произнес: «Тереза! Ты одна здесь не трясешься от страха. Я вижу, что ты смелая и рассудительная женщина, и ты пойдешь со мной к монсеньору.» И я пошла за ним.

Комната монсеньора была на втором этаже. Я вошла туда, стараясь казаться спокойной, хотя сердце у меня ушло в пятки, а ноги подкашивались. Я была уверена, что увижу великана, огромного, как гора, со свирепым злобным лицом, с кулачищами как кувалды в кузнице, который не говорит, а рычит, как медведь. Но, хоть я его и боялась, я помнила, что это он убил сына и племянника дю Буа, и я одновременно чувствовала к этому неведомому монсеньору благодарность.

Но около окна стоял вовсе не великан, а просто мужчина, очень высокий, конечно. Он оглянулся, — и я увидела, что он очень изможденный, бледный и худой. У него были длинные немного вьющиеся черные волосы и бородка с проседью. И очень красивые серые глаза, с такими длинными ресницами, каким иная девушка бы позавидовала. «Вот, — сказал ему комендант, — монсеньор, я привел к вам служанку. Она перестелит вам постель.» «Благодарю вас, мессир Лавуа», — ответил монсеньор. Голос у него был тоже совсем не такой, как я ожидала, — тихий и такой глубокий. Он просто проникал в самое сердце. И комендант вышел, и мы остались в комнате вдвоем.

Пока я занималась кроватью, он все стоял у окна, и я чувствовала, что он не сводит с меня глаз. А я почему-то боялась даже посмотреть в его сторону. Потом он спросил, как меня зовут, и есть ли у меня семья. Я ответила. И вдруг он заговорил со мной по-окситански… Сказал, что понял, откуда я, по моему выговору. Как это было приятно, Мари, — услышать после стольких лет родную речь! Мою боязнь как рукой сняло. Мы разговаривали. Я уже не помню, о чем. Но теперь я прямо глядела ему в лицо. И видела, какое оно у него доброе и ласковое. А потом монсеньор пошатнулся… и я поняла, что он устал, и ему трудно стоять. Я сказала, что помогу ему дойти до постели и лечь. А он не хотел принять мою помощь, хотя лицо у него стало совсем белое. И тогда я подошла к нему и, не обращая внимания на его протесты, повела его, поддерживая, к кровати. И вдруг его рука обвила мою талию. Голова почти склонилась на мое плечо, и его быстрое горячее дыхание обожгло мою шею. Я опять испугалась… Ты понимаешь, Мари, о чем я подумала. Ведь мы были в спальне вдвоем. Но ничего не случилось. Мы дошли до постели, и монсеньор лег на нее, поблагодарив меня за помощь.