— Ты еще слишком мала, сестричка; когда-нибудь ты поймешь, что нет ничего важнее любви!.. Ну, — поправилась она, — и веры в Бога, конечно…

— Флоранс… Ты очень любишь Гийома Савиньи?

— Как я могу не любить его? Он — мой супруг…

— Но почему ты тогда так страдаешь? Почему так изменилась после его отъезда? Ведь он вернется к тебе, и очень скоро! Может, ты боишься папиного гнева? Но он так добр и, конечно, простит вас. Все равно вы уже — муж и жена, и это не изменишь!

— Ах, сестричка, не знаю, могу ли я сказать тебе… Это… это так ужасно!..

— Да говори уж, Фло! — нетерпеливо сказала Дом.

— Видишь ли… После того, как нас обвенчал священник, Гийом пришел в мою комнату. До рассвета было еще далеко. Элиза убрала постель и оставила нас вдвоем. Гийом начал целовать меня, а потом положил на кровать… И стал раздеваться… О Боже! Я никогда не думала… никогда не думала, что первая брачная ночь — это такой ужас! Он был голый… и страшный, Дом, незнакомый! А то, что я увидела внизу… между его ног… это был просто кошмар! И я не смогла лежать спокойно, как он меня просил… Я вскочила и начала убегать от него, а он бегал за мной. А, когда он меня настиг, — я его расцарапала, Дом, я вцепилась ногтями ему в лицо! А потом он плакал… и говорил, как он меня любит… и что я совсем не люблю его. Мне было так его жаль, сестричка! И наступил рассвет, и он уехал… О, я не могу себе этого простить, не могу!

Доминик чуть не расхохоталась. Вот так веселая первая брачная ночь была у Флоранс! Она живо представила себе всю эту сцену — голого Гийома, бегающего за сестрой по комнате… И как она вцепляется ему в физиономию.

Так вот почему утром юный паж графа Дюваля прикрывал щеку платком! Кто бы мог подумать, — её расцарапала Фло, тихоня и скромница Фло, не обидевшая в жизни и мухи!

В отличие от застенчивой и стеснительной старшей сестры, которая и купалась-то только в рубашке, Доминик часто плавала с мальчиками из замка в реке, и не раз — голышом. Мужская нагота не слишком её интересовала, и Дом воспринимала как должное, что тела её и её друзей отличались друг от друга.

— Поэтому ты так переживаешь, Флоранс?

— О да… Я плакала, я молилась в часовне каждый день, чтобы Господь вразумил и направил меня на путь истинный. Просила простить мне грех непослушания воле мужа, который теперь навеки стал моим повелителем…

— Ну, Фло, не расстраивайся! Гийом скоро вернется — и ты сможешь доказать ему свою любовь!

В этот момент вошла Элиза. Она торжественно, на вытянутых руках несла свадебное платье, принадлежавшее Мари де Шеном, в замужестве — де Руссильон. Платье это было роскошное одеяние из пурпурного атласа, богато расшитое белым и розовым жемчугом, с высоким воротником, длинным алым шлейфом и широкими рукавами. Кормилица положила его на постель Флоранс, и младшая сестра, подойдя, благоговейно коснулась прохладной шелковистой ткани. Кто бы мог подумать ещё несколько часов назад, что она, Доминик, сегодня вечером наденет его!

— Вы обе очень похожи на свою мать, — сказала Элиза. — У вас такие же прекрасные волосы и синие глаза. И фигурки — точь-в-точь такие!

— У меня маленькая грудь, а у Фло — большая, — возразила Дом.

— Мы тебе что-нибудь подложим… Ну же, снимай свое тряпье!

— Подождите… Нужна ведь ещё вуаль! И венок из флердоранжа! Уж изображать невесту — так чтобы все было как должно!

— Вуаль у меня есть, — промолвила Флоранс. — И такая густая — герцог ничего не увидит.

— А флердоранж… Надо попросить сестричек, пусть сплетут мне венок!

— Девочки в вашей комнате, госпожа Мари-Доминик.

— Я схожу туда… я быстро! — и Дом выскочила из комнаты сестры и побежала к себе.

5. Подслушанный разговор

Доминик, действительно, застала Анжель и Николь у себя в комнате. В отличие от голубой спаленки младших сестричек и кельи Флоранс, здесь как будто жил мальчишка, а не графская дочь. Не было ни столиков с рукоделием, ни распятия в алькове. Посредине комнаты стояло чучело рыцаря, облаченное в доспехи, изрядно измятые и исколотые мечом. Доминик частенько упражнялась и дома. На стенах висели ковры с изображением поединков и охот; а одну из них украшала коллекция мечей, топоров и кинжалов.

Сестры Дом сидели на кровати и, болтая ножками, поедали большой белый хлеб, разломанный напополам. Увидев его, девочка сразу почувствовала урчание в пустом желудке, — она не ела со вчерашнего вечера.

— Дом! — закричали одновременно Николь и Анжель. — Папа сказал, что Мари-Флоранс выходит замуж! Мы хотим быть подружками невесты!

— А за кого, не сказал? — спросила Доминик, набрасываясь на хлеб и запихивая в рот изрядный кусок.

— За Черную Розу, — прошептала, оглядываясь по сторонам, Анжель. — Сестрица! Мы его видели! Представляешь — у него нет рогов… и копыт тоже… Только черная маска. И он говорит по-окситански так же хорошо, как мы!

— Но вы ведь не испугались его, мои ангелочки?

— Я — нет, — с достоинством сказала Николь. — И он совсем не такой страшный! Наоборот, у него добрая улыбка и такие красивые светлые глаза.