Читаем Черная роза полностью

Девушка открыла дверь и вошла в комнату господина Оннета. Он полулежал на кровати, накрытый до плеч простыней, опираясь спиной на взбитые подушки. Судя по тому, что правую руку он как раз отнимал от замаскированного лица, маску он надел только сейчас. Он был все еще очень бледен. На прикроватном столике рядом стоял поднос с початым графином темно-красного вина, кубком и уже пустой большой тарелкой. Это была хорошая новость, — аппетит у господина Оннета был чересчур нормальным для умирающего.

Комната была просторная и солнечная, выдержанная в светло-серых тонах. Большие окна выходили на юго-восток, и бросившая взгляд туда Доминик увидела в голубоватой утренней дымке вдали силуэты городских стен и башен. Там был Париж!.. Замок находился, как и говорила кухарка, совсем недалеко от столицы! Это тоже была хорошая новость.

Господин Оннет молча смотрел на нее, явно ожидая, что она первой начнет разговор. Интересно, что он думает о ее приходе? Но надо было все же что-то сказать…

— Я пришла узнать, как вы себя чувствуете, — смущенно сказала Дом. — Как ваша рана?.. Она не очень болит?

Она ожидала, что сейчас он произнесет что-нибудь холодно-учтивое, вроде «как любезно с вашей стороны, графиня, что вы решили навестить меня…», — ведь, собственно, иного приема она, хотевшая убить его вчера, и не заслуживала, — но он улыбнулся так тепло и радостно, что она даже слегка растерялась.

— Вы не представляете, как я страдаю, — ответил он, и ей показалось, что голос его звучал чуть ли не весело. — Да… я страдаю безмерно, из-за того, дорогая графиня, что вчера мне пришлось просить у вас пощады. Моему самолюбию нанесен смертельный удар, поверьте! Я никогда ни у кого не просил пощады. И не думал, что когда-нибудь попрошу…

Доминик недоверчиво смотрела на него. Непохоже, что он так уж уязвлен. Скорее, наоборот, — он чему-то даже рад!

— Вы лжете, господин Оннет. Вы вовсе не страдаете от того, что просили у меня пощадить вас… Я вам не верю!

Он вздохнул, но черные глаза его оживленно блестели. Он не отводил их от лица девушки, и она почувствовала странное волнение под этим пристальным загадочным взглядом.

— Как легко вы меня разгадали! Да, я сказал неправду. Да, вчера я лежал у ваших ног, и вы так победоносно наступили мне на грудь. Но я не считаю, что вы меня унизили… ОТ ВАС я все снесу безропотно. Повелевайте, властвуйте, топчите, бейте, если хотите!

Он чуть не добавил: «Только любите!» — но вовремя сдержался.

Доминик вдруг вспомнила песню, которую пел де Немюр, и последние ее строчки: «..И в рабство лишь тебе я сдамся добровольно…»

А он продолжал:

— Я назвался именем Оннет не случайно. («Значит, это все-таки не твое имя!» — подумала Дом.) Я хочу быть с вами честным и откровенным. Полностью честным, как на исповеди. И с этого мгновения обещаю вам — вы не услышите от меня ни слова лжи.

Девушка опять посмотрела на него недоверчиво.

— А вы? Вы можете обещать мне то же самое?

— Конечно, нет, — прямо заявила она. — С чего бы мне быть с вами честной? Я — ваша пленница. Вы можете следить за каждым моим шагом… Заставить меня делать то, что вы прикажете… Но в мысли и чувства даже последнего раба его хозяин проникнуть не властен!

— Вы правы. И я не настаиваю на вашей честности со мною. Хотя то, что вы сейчас сказали, уже само по себе — предельная откровенность и искренность. Подойдите ко мне, прошу вас, — сказал господин Оннет, улыбаясь. — Ведь вы же меня не боитесь, правда? Я был ранен и потерял много крови. У меня почти нет сил, чтобы напасть на вас.

Доминик приблизилась к его постели.

— Налейте мне, пожалуйста, вина в кубок. И дайте его мне.

Она выполнила его просьбу. Он потянулся за кубком, и простыня сползла с его плеч ниже пояса. Господин Оннет был без рубашки; левое плечо его было перебинтовано. Но внимание Доминик привлекла не его вчерашняя рана. На смуглой обнаженной груди господина Оннета были, помимо старых и давно заживших шрамов, какие-то странные пятна, вначале напомнившие девушке оспины. Но пятна были светлые, выпуклые, правильной, треугольной, формы и располагались отнюдь не хаотично. И вдруг Доминик поняла, что они складываются в буквы… Две буквы — «B» и «C». Дом в изумлении смотрела на эти две буквы. Каким образом они оказались на его груди? Было похоже, что их выжигали. Да, пятна явно были следами ожогов, как будто к коже прикладывали раскаленное тавро, как делают пастухи с господским скотом. Только на животных ставят одно тавро, а здесь поставили много, да еще расположив в виде букв.

Господин Оннет, кажется, не замечал ее взгляда. Он пил вино, держа кубок в правой руке. Доминик увидела чуть выше локтя шрам от не так давно затянувшейся и, видимо, страшной раны, — рука была рассечена поперек, вероятно, мечом или топором, до самой кости. Но тут господин Оннет отставил кубок и сказал Доминик:

— Сядьте сюда, на край кровати. Не бойтесь, я не причиню вам зла.

Дом послушно села.

— Почему вы вчера не сняли с меня маску, когда я был без сознания? — спросил он. — Разве вы не любите разгадывать тайны?

— Люблю, — тихо ответила она. — Но только не ценой крови.