— Да, если бы Господь был справедливее, у де Немюра не рука бы отсохла… А кое-что другое! — И они, хихикая, удалились.

…Доминик и Рауль вышли на улицу. Девушку все еще трясло от злости, и ее жених заметил ее состояние.

— Что с вами, любовь моя?

— Ненавижу… Ненавижу! — выкрикнула Дом так громко, что прохожие шарахнулись в сторону. — Отвратительная… Мерзкая… Гнусная тварь!

— Это вы о моем кузене, не так ли?

— О ком же еще? Рауль!.. Как земля носит этого ублюдка? Буду молиться каждый день, чтобы он издох!

— Возможно, этого вам ждать совсем недолго. — Сказал Рауль. И, видя, что она удивлена, прибавил:

— У него хватает врагов. Люди кипят благородным негодованием, когда узнают о его гнусных преступлениях и видят, что этот человек ходит, свободный и богатый, по земле рядом с ними. Они хотят отомстить за поруганную честь и его невесты, и несчастной баронессы де Гризи, и за стыд и слезы нашей королевы. А есть и еще преступления де Немюра, поверьте, всю черную сущность которых я вам не осмеливаюсь открыть! И, знайте, что час расплаты с этим злодеем близок. Ему воздастся за все!.. Ну, не будем больше вспоминать о нем, любовь моя. Давайте попробуем хоть немного зашнуровать ваш колет.

И Рауль наклонился и начал стягивать шнуровку на груди Доминик. Как она была соблазнительна! Ему хотелось не зашуровать, а, наоборот, расшнуровать колет. Снять его с невесты. И рубашку… Грудь девушки, высокая и полная, была здесь, под его пальцами. Ему хотелось обнажить ее. Сдавить… Смять… Укусить за соски… Он с огромным трудом сдерживал нараставшее возбуждение. Еще целых пять дней!

Нет… Он не выдержит так долго!.. Ему нужна разрядка! И как можно быстрее!

27. В заведении мадам Аллегры

…В ночь накануне свадьбы Доминик де Руссильон и Рауля де Ноайля герцог де Немюр сидел у окна в комнате на втором этаже своего дворца и медленно напивался. Перед ним стояли пять бутылок с вином, и две уже были осушены до дна. Герцог презирал тех, кто заливает свое горе спиртным, — но вот настал и его час; но горе почему-то не заливалось. Наоборот, тоска все больше стискивала сердце, и забвение не наступало. И казалось, что ум становится все острее… глаз — зорче… слух — тоньше.

Глядя в окно на соседний дворец де Ноайля, Робер отчетливо видел спальню, которая была уже полностью отделана для завтрашней первой брачной ночи. Каждый день в течение этой последней недели, возвращаясь в свой дворец, де Немюр давал себе зарок — не заходить на эту половину и не смотреть в окна на дворец Рауля. И каждый день, словно его тащили на веревке, преодолевая собственное сопротивление, он подходил к окну — и смотрел, как отделывают спальню кузена. Сегодня утром она была полностью готова. Повешены золотистые парчовые занавеси. Кровать посередине комнаты украшена роскошным балдахином, синим, затканным золотыми цветами. На постели лежало одеяло из золотистого атласа, и высилась гора подушек в блестящих синих наволочках.

Прищурившись, де Немюр мог увидеть даже узор на одеяле — белых ангелочков с пушистыми крылышками. Завтра вечером, через каких-нибудь двадцать часов, под этим одеялом будет лежать обнаженная Доминик… И Рауль придет к ней.

Де Немюра заколотило. Он хотел встать и уйти — но не мог даже шевельнуться. Хотел отвести взгляд от этой разукрашенной спальни, ждущей счастливых молодоженов, — го и это было свыше его сил. «О, Рауль! Ты приготовил мне самую изощренную пытку! Даже Бланш, при всем ее воображении, не могла бы придумать ничего более мучительного, более страшного, более безжалостного!»

Де Немюр был убежден в том, что его кузен не зря выбрал именно эту комнату, расположенную так, что ее было прекрасно видно из дворца напротив. Робер был уверен также и в том, что завтра парчовые занавеси в этой комнате не будут задернуты на ночь.

«Рауль ХОЧЕТ, чтобы я все видел, — все, что будет там происходить завтра ночью. Он уверен, что я буду здесь, и буду смотреть, как он в первый раз овладеет своей женой!»

Де Немюр заскрежетал зубами. Он ничего не мог сделать… Ничего! Рауль выполнил свою часть обещания, — он все это время относился к Доминик, как честный и верный рыцарь, как нежный, любящий и преданный жених. Робер ничего не мог поставить ему в вину, — де Ноайль вел себя безупречно. И завтра при всех назовет Доминик своей. И ни Робер де Немюр, ни рыцарь Мищель де Круа, ни виллан Мишель, — никто из них уже не сможет помочь Доминик, вмешаться в ее жизнь, защитить ее, если ей будет грозить опасность.

Герцог откупорил третью бутылку и яростно начал лить вино прямо в рот, жадно глотая обжигающую рубиновую жидкость. Где же оно, забвение?.. Он всегда считал ревность низменным и подлым чувством, сродни зависти. И никогда не испытывал его. Впрочем, и любил он только одну женщину до Доминик — Эстефанию. Но Эстефания не давала ему поводов для ревности; конечно, она была жизнерадостна, весела и кокетлива. Но все же он всегда был уверен в ее любви, даже когда она иногда, чтобы подразнить жениха, начинала флиртовать с другими мужчинами.