Читаем Черная роза полностью

Дверь была полуоткрыта, и Уолтер увидел, что хозяин Гер-ни поднялся с постели и быстро начал надевать нижнее шерстяное белье. Старик услышал шаги и поднял голову.

— Уолтер, входи! — воскликнул он.

И вдруг осекся и перестал одеваться. Одна нога оставалась обнаженной, серые подштанники очутились на полу. Старик невольно сделал шаг вперед.

— Я с ним заговорил! — в ужасе воскликнул дед. — Боже и святой Вулстан, я нарушил клятву! Прости меня, Боже!

Уолтер не двинулся с места и ничего не сказал. Он увидел, что в углу комнаты почтительно стоит какой-то мужчина.

Голые ноги незнакомца были обуты в черные башмаки. Это означало, что он находился в услужении у дворян. На его рукаве был знак Булейра.

— Мошенник, не смей болтать! Если ты будешь молчать, то никто не узнает, зачем ты сюда приходил. Не вздумай распускать язык, не то я позабочусь, чтобы ты лишился его навеки!

Человек так спешил покинуть комнату, что чуть не сбил Уолтера в дверях. Уолтер был слишком взволнован и не обратил внимания на оговорку деда. Присутствие слуги из Булейра в Герни можно было объяснить только несчастным случаем. Неужели что-то случилось с Ингейн?

Дед продолжал одеваться. Руки у него дрожали.

— Нужно поскорее повидать епископа и все ему рассказать, — бормотал он. — Что на меня нашло? Неужели я сошел с ума? Я нарушил клятву! — Он поднял голову и заорал: — Вилдеркин! Вилдеркин! — Когда прибежал сенешаль, хозяин гневно на него обрушился: — Это все из-за тебя, ленивый мошенник! Где ты был? Ты что, не слышал, как я тебя зову? Ты во всем виноват, и я повешу твое бесполезное тело на частокол, чтобы жирные вороны расклевали тебя по кусочкам. Что ты делал, бездельник?

— Милорд Алфгар, я уже не так хорошо слышу, — дрожащим голосом заметил слуга.

Милорд начал успокаиваться и покачал головой:

— Это правда! И я совершил еще один грех, обвинив тебя в том, что сделал сам. Может, меня простят, потому что я уже стар и не смог проследить за собственным болтливым языком? Вилдеркин, зато тот, кому я дал клятву молчания, очень хорошо слышит. И к тому же все помнит! — Он снова начал злиться: — Подойди сюда, мошенник, и помоги мне завязать эти поганые шнурки! Ты что же, еще и ничего не видишь, старый болван?

— Милорд, что случилось? — Сенешаль был так напуган, что боялся тронуться с места.

— Не задавай вопросы, а делай то, что тебе приказали! Когда трудный процесс облачения наконец завершился, старик уселся в кресло. Он взглянул на Уолтера и слабо улыбнулся.

— Что ж, ошибка сделана, и уже ничего не попишешь. Что мне теперь делать? — Он начал думать, непрестанно покачивая головой. — Придется искупать свой грех, об этом обязательно позаботится епископ.

Уолтер расхрабрился и спросил:

— Вилдеркин, может, мой дед расскажет мне о новостях из Булейра?

— Да, да, Уолтер, тебе лучше все знать об этом, — заметил дед. — В комнате наступила тишина. Потом дед высоко воздел руки. — Я опять это сделал! Я дважды нарушил торжественную клятву! Бог свидетель, если я так легко нарушаю рыцарские клятвы, как я смогу помочь благородной даме в опасности?!

— Благородная дама в опасности? — Уолтер уже ни о чем не мог думать. — Скажи мне, дед, Ингейн требуется наша помощь?

— Мою ошибку уже нельзя исправить. — Хозяин Герни посмотрел Уолтеру прямо в лицо. — Этот слуга приехал, чтобы сообщить мне, что к нам пожалует графиня Лессфорда. Она покинула Булейр! Дама просит дать ей приют вместе ее малолетним сыном.

Покрытые известкой шпангоуты корабля, приплывшего с Дальнего Востока, выпирали из мелкой воды, подобно пням в сгоревшем лесу. Это судно уже больше никогда не будет плавать. Вся команда куда-то разбежалась, а трое пассажиров поселились в доме у Чилпраты. Надо признаться, что они ему надоели.

Это было странное трио. Среди них была женщина, которая прикрывала нижнюю часть лица, так что его невозможно было разглядеть. Зато хорошо была видна пара удивительных темно-синих глаз. Синий цвет здесь был цветом неба и праздничных юбок, которые надевали женщины во время религиозных торжеств. Но синих глаз здесь никогда не видели. Можно было подумать, что это женщина покрасила глаза, как красят в этой стране ногти на руках и ногах, а иногда даже волосы, если бы с ней не было годовалого ребенка с точно такими же глазами! Наверно, они пожаловали из каких-то необыкновенных краев, где царили другие законы природы. Насчет третьего члена этой чудной троицы можно не сомневаться — это был чернокожий слуга с широкой белозубой улыбкой.

Чилпрата очень беспокоила привычка женщины — когда к берегу приставали корабли, она бродила по пристани и жалобно кричала:

— Лондон! Лондон!

Никто не мог объяснить, почему она себя так вела, потому что никто на Семи Островах не понимал языка, на котором разговаривала женщина и ее слуга.

Чилпрата часто обсуждал это с Марукуйей, брахманом.

— Может, она ищет кого-то по имени Лондон? — высказывал он предположение. — Или, может, она благословляет или проклинает суда? Я все время об этом думаю, но ничего не понимаю!