Читаем Черная Песнь полностью

На следующий день после восхождения Ваэлина на пятый уровень каждый житель Храма Копья собрался во дворе, чтобы побриться наголо. Все встали на колени, пока небольшая группа братьев стригла их длинные волосы, а затем сбривала оставшиеся до кожи головы. Ваэлин и Чо-ка стояли и смотрели, как на каждой лысой голове появляется обширная татуировка от бровей до затылка. Все они казались разными, хотя по форме напоминали древние письмена, которые он видел в гробнице Мах-Шина.

"Багровый шип, - произнес Чжуань-кай, склонившись, чтобы показать замысловатый узор, выбитый на его коже. "Мое боевое имя, выбранное для меня храмом, когда я только пришел сюда. Они есть у каждого из нас, хотя долгие годы лишь немногие были обязаны их раскрывать".

Он явно вернул себе веселое расположение духа и улыбнулся, подняв ножницы в руке и проведя ими в дюйме от носа Ваэлина. "Ну что, брат?"

"Нет, спасибо", - сказал ему Ваэлин. Он ожидал, что крупный монах будет настаивать, но вместо этого тот лишь рассмеялся и повернулся к Чо-Ка. "Тогда только ты, новый брат".

Чо-ка с сомнением посмотрел на ножницы. "Я... не знаю своего воинского имени", - сказал он.

"Нет, - согласился Чжуан-кай, обхватив Чо-ка за плечи и решительно направив его к толпе коленопреклоненных слуг, - но храм знает, и брат Джа Линь умеет с помощью своей иглы улавливать желания".

Заметив стройную, свежевыбритую фигуру, поднявшуюся из рядов, Ваэлин перехватил ее, когда она направилась к жилым помещениям. "Что это значит?" - спросил он. Татуировка Ми-Ханн была наименее сложной из всех, что он видел до сих пор: она состояла из одного символа, напоминавшего вытянутую каплю. Без волос она должна была казаться еще более уязвимой, но Ваэлин чувствовал обратное. Сегодня ее спина была немного прямее, и всякая притворная робость исчезла. Тем не менее ему не нравилась очевидная причина, по которой ее не избавили от этого ритуала.

Мне сказали, что дословный перевод означает "правда", - сказала она. "Хотя как это относится к войне, мне еще предстоит узнать".

"На войне трудно найти истину", - сказал он. "И это не место для тебя".

"Я не беспомощна. Я поднялась на все пять ступеней, как и ты".

Он не смог сдержать озадаченного тона в голосе и на лице, когда спросил: "Как?"

"Потому что так захотел храм. А как иначе?" Она обошла его с извиняющейся улыбкой. "Если позволите, мне нужно собираться".

"Война довела мою сестру до безумия", - сказал он, поймав ее за руку. "Я не хочу этого для тебя".

"Ты говоришь так, словно у нас есть выбор". Ми-Хан сдвинулась с места, движение было легким, но стремительным, и она с легкостью разорвала его хватку, отступив в сторону. "И твоя сестра - не я".

После того как головы были обриты, изделия кузницы Дэй-юня были распределены, и каждый слуга получил свое оружие по выбору. Исключение составил лишь Чжуань Кай: его единственным оружием был только что изготовленный посох из простого дерева. Затем из конюшни вывели лошадей, и Ваэлин воссоединился с Деркой. Ноздри жеребца раздувались, и Ваэлин провел рукой по его морде, предчувствуя упрек, когда конь опустил голову и сильно толкнул его в плечо.

""Заскучал, да?" спросил Ваэлин, получив в ответ громкое фырканье. "Не волнуйся", - добавил он, проверяя ремни на седле и уздечке. "Я думаю, скоро у нас будет много дел".

Когда каждому брату и сестре было выдано по седлу, а припасы уложены в упряжку крепких пони, настоятель взобрался на спину своего коня и рысью направился к воротам. Огромные двери были открыты, а над ними возвышались дозорные. Настоятель остановился перед воротами и повернулся к своим братьям и сестрам с ничего не выражающим взглядом. Когда он склонил голову, все последовали его примеру, и на мгновение в Храме Копья воцарилась тишина.

"Хорошо, - сказал настоятель, поворачивая коня к открытому порталу. "Отправляемся в путь, и не надо ссать на тропе. Нам предстоит долгий путь".

Ваэлин задержался, чтобы посмотреть, как они проходят через ворота - чуть больше пятисот мужчин и женщин разного возраста и роста, которые каким-то образом обрели единую форму благодаря своим черным одеждам и обритым головам. Порывшись в тунике, Ваэлин достал бутылку, которую дал ему настоятель. Из черной песни донесся негромкий рокот беспокойства, пока он созерцал прозрачную жидкость в стекле. Хотя он и был приглушен той силой, что обитала в этом месте, но все же мог различить в песне некий смысл: выпей ее, казалось, она поет, и я больше не буду тебе полезна. Однако в глубине мелодии он уловил нотки обмана.

"Ты лжешь", - сказал он вслух, вынул пробку и выпил половину содержимого. Вкус был слегка кисловатым со слабым цветочным оттенком, но не приятным и не раздражающим. Сначала он не почувствовал никакого эффекта, затем ощутил тусклое тепло, распространяющееся от основания черепа. По мере распространения тепла журчание черной песни теряло свою уродливую остроту, а мелодия становилась совершенно нейтральной, лишь побуждая последовать за братьями и сестрами из их убежища в мир, который ждет его за гранью.

"Не идешь, брат?"