Читаем Чёрная пешка полностью

Выход, меж тем. оказался гениально простым. Не стала родной земля - приютит океан. В середине 16 в[147]. начались массовые мятежи матросов в эскадрах и рабочих на верфях. Мятежники захватывали корабли и поднимали белые флаги с двумя иероглифами, которые в силу игры слов означали одновременно "Нечего терять" и "Нет возврата". Бритолобые пираты объединяли свои силы, захватывали маленькие островки, строили неприступные форты и устраивали настоящие корсарские республики. "Тому, кто заинтересуется порядками, царившими в них, - подумал Всеслав, -следовало бы прочесть описания европейских путешественников, побывавших в землях донских и запорожских казаков. Потрясающее сходство!" Отношение к спокойной семейной жизни и материальному благополучию было самым презрительным: "Настоящего моряка съедают рыбы, а не черви!", "Старики - не моряки!". Неописуемое издевательство и живодерство по отношению к "чужим" соседствовало с казнями за мелкую обиду нанесенную "своему". Беспросветное пьянство и безделье на берегу сочеталось с нерушимой дисциплиной и разумной инициативой во время похода. Пиратская вольница на береговых сходках сама выбирала, критиковала и смещала капитана, зато в море он имел право скормить акулам любого нарушителя его приказа.

Лунин вывел на экран карту разбойничьих набегов.

К концу 16 в. "белые" пиратские флотилии разнесли в щепки флоты всех островных правителей. Многие Хагиды сложили свои венценосные, но не очень умные головы в безнадежной борьбе с корсарами. Выиграть войну с морскими разбойниками оказалось невозможно. Те оказались сообразительными и старались не обижать простолюдинов. Более того, небольшую часть добычи, награбленной у князей и прибрежных феодалов, они раздавали наиболее неимущим крестьянам и ремесленникам. Самой собой, "робингудовские" наклонности саракшианского "морского казачества" определялись отнюдь не их приверженность идее имущественного равенства! Просто, высадившись в любой точке побережья, пираты могли рассчитывать на самую горячую поддержку населения, тогда как князья в борьбе с белыми корсарами никакого содействия от собственных подданных вообще не получали.

Казалось, лучшего расклада для себя "морские казаки" не могли придумать. Но все изменилось, когда разгромленные князья притихли на своих островах, отказавшись от борьбы за моря и усердно сооружая береговые крепости. Дальние броски к Континенту с отрывом от баз снабжения и ремонта оказались слишком изнурительными для каравелл и галеонов белых пиратов.

"Кого и где грабить-то будем, братья?!" -этот исполненный трагического недоумения вопль все чаще раздавался на сходках разбойничьих экипажей, измотанных бездельем, безденежьем и, как следствие, изнуряющей трезвостью.

В 1553-1600 гг. в государстве Дзагга правил царь Зуцихаг XV. Как и прочие Хагиды, он не имел никаких шансов победить разбойничью вольницу. Но он и не ставил перед собой подобной задачи. Зуцихаг XV отменил крепостное право, предоставил вольности мелким землевладельцам и крестьянству, чем заслужил славу благодетеля и "отца народного". Затем предложил нескольким талантливым адмиралам корсарского флота наняться к нему на службу. После разгрома сопредельного владетеля царь щедро оплатил услуги "белых", отдав тем всю взятую в бою добычу, а себе оставив всего-навсего (нет, каково бескорыстие!) завоеванное княжество. Это привлекло к нему толпы других пиратов. Когда до других Хагидов дошло, что творится, и они сами попытались перетянуть на свою сторону "морских казаков", было уже поздно. Под властью державы Дзагга находилась значительная часть островов и к ней тяготело большинство корсаров.

Феодальная раздробленность завершилась уже после смерти Зуцихага XV с образованием на Архипелагах семи крупных царств, четырех княжеств и одной республики. В силу сложившегося равновесия сил междоусобные войны между ними сами собою прекратились, а прирученные монархами бывшие пиратские флотилии перешли к постоянному служению в какой-либо державе. Боевые суда стояли теперь в портах не только под белыми флагами, но и с вымпелами хозяина. Рядовые корсары сохраняли привычные вольности, а их капитаны и лейтенанты получали теперь жалование из государевой казны, обрастали семьями, заводили дома, где надеялись спокойно и обеспеченно встретить старость.

Однако, "морское казачество" не было просто укрощено, подобно дикому хищнику. Оно всасывалось в государственные военно-морские структуры, ворча и порою огрызаясь, медленно и мучительно теряя одни традиции и настойчиво перетягивая другие в заново рождающиеся государственные флоты островных держав.