Читаем Черная башня полностью

— Ну какие у меня могут быть свои дела? — всхлипнула Джиневра, и донна Наннина, уже собравшаяся было войти в комнату, снова замерла, сделав знак служанке, чтобы та не шевелилась.

Контессина опустила на колени сетку для волос, которую вязала, потом показала вязание Джиневре:

— Вот так вязать можно научить несколько женщин, они будут изготавливать, а мы продавать.

— Я не умею ни то ни другое.

— Научишься, — рассмеялась Контессина. — Садись ближе, я покажу.

— Я не рукодельная, как ты. И управлять домом, как донна Наннина, тоже не смогу.

— Сможешь, нужно только захотеть. Смотри, вот так… потом так…

Донна Наннина вздохнула и на цыпочках поспешила прочь. Козимо досталась хорошая жена — красивая, разумная, только он равнодушен, вот беда!

А Контессина, быстро убедившись, что Джиневра на себя не клеветала, когда говорила о неспособности к рукоделию, вернулась к своему занятию, размышляя о том, как и впрямь организовать свое дело, чтобы не только управлять домом, но и зарабатывать средства на собственные нужды. Ей вовсе не хотелось просить на одежду даже малышу. «Сама справлюсь!» — решила молодая женщина. И она действительно справилась, у Контессины была своя мастерская, в которой изготавливали немало галантереи самого разного толка. Она успешно торговала и зарабатывала деньги. Конечно, старшая сноха Джованни де Медичи не стояла сама в лавке, но она все это организовала.

Но ее замечательного мужа это интересовало мало, особенно тогда. Его ждали Констанц и новая схватка с кардиналом Джованни Доменичи.

За то время, что Медичи отсутствовал, в Констанце произошло немало событий.

Еще по дороге домой после тюремного заключения Козимо узнал, что главный соперник Коссы папа Григорий XII, видно не желая последовать за Бальтазаром, отрекся от сана. А упорного Бенедикта попросту отлучили, он отлучение не признал, но теперь это мало кого волновало. Нового папу пока не выбрали, у Собора нашлись дела поважней. Члены Собора вообще постановили, что Собор важней папы, должен собираться часто и постоянно и требовать от понтифика отчета.

Сожжением Яна Гуса не ограничились, приехавшего заступаться за своего друга и соратника Гуса Иеронима Пражского тоже обвинили в ереси. Понимая, что последует на костер, Иероним попытался бежать, его схватили, также не дали защититься и бросили в тюрьму. Иероним оказался не столь крепок духом, отрекся от учения Уиклифа и своих слов, отречение приняли, но из тюрьмы не освободили.

Разъяренный отречением своего собственного покровителя, теперь уже бывшего папы Григория, кардинал Доменичи был готов сжечь хоть самого короля Сигизмунда! Он понимал, что отлученный от церкви и преданный анафеме Иероним опасен даже больше, чем был до Констанца, а потому настаивал на костре и для этого чеха. Кардиналы не могли решиться отправить на сожжение отрекшегося от ереси Иеронима Пражского, но тот неожиданно подарил им повод сам: не желая гнить в каменном мешке, мучимый укорами совести, Иероним отказался от отречения и снова объявил себя последователем Гуса.

В конце мая 1416 года сожгли и его.

В день, когда Козимо со своими спутниками вернулся в Констанц, у христиан уже был новый папа — Оддо Колонна, взявший имя Мартин V. Медичи помнил этого длинноносого полного кардинала, теперь папу. Колонна служил Коссе и, хотя нередко открыто порицал непутевого Бальтазара, против него не высказывался.

— Это хорошо, что Колонну выбрали. Есть надежда вытащить Коссу из тюрьмы.

Антонио, радостно встретивший патрона, качал головой:

— Доменичи в ярости, хватило бы дров, так весь Собор сжег. Как это он Коссу не спалил?

— Влияния недостаточно.

— Да, он после отречения Григория словно сник. Но все равно силен, его боятся. И вам тоже надо опасаться, хитер и жесток. Не верьте вы ему.

— Встречаться придется. Но сначала… — глаза Козимо вдруг по-мальчишески озорно заблестели, — с папой Мартином.

— С кем?! Зачем вам? Не лезьте вы в это дело, голова целей будет, — не мог успокоиться Антонио.

— Медичи — банкиры курии. К тому же у меня имеется для него подарок.

Он не стал объяснять, что забрал из монастыря и привез в Констанц тиару, отданную когда-то Бальтазаром на сохранение.

Констанц готовился к Рождеству. Это прекрасный повод для встречи с новым папой и возвращения ему тиары, которая пригодится во время торжественной службы.

— А если он не будет рад вас видеть? — все еще не терял надежды образумить патрона Антонио.

Козимо согласился:

— Конечно, не будет.

— Так зачем же вы в пасть ко льву голову суете?

— Антонио, если боишься, можешь со мной не ходить. И ты зря называешь папу Мартина львом, он… он честный и добрый человек. А меня не рад видеть потому, что напоминаю ему о Бальтазаре. Совесть мучает, а исправить ничего не может. Мы поможем.

— Так вас к нему и пустили…

— Знаешь, что это? — Козимо крутнул в пальцах флорин.

Антонио смотрел на него с недоумением.