Читаем Черная башня полностью

Хотя почему отсутствия? Почему в Констанц ехать должен он, а не Козимо? Присматривать за Коссой? Но в Констанце это будет едва ли возможно. Обслуживать клиентов банка из числа кардиналов и заводить новых? Козимо давно доказал, что умеет это не хуже отца. А вот новые знакомства лучше заводить ему, Козимо и языки лучше знает, и образованней.

Несколько дней Джованни де Медичи ломал над этим вопросом голову. Он даже себе не признавался, что не имеет никакого желания тащиться далеко через Альпы и жить там среди незнакомых людей словно глухим из-за незнания языков. Джованни вообще не слишком любил шумные общества, а в Констанце наверняка таковое будет постоянно. Нет, все это мельтешение вокруг совсем не для него. Пятьдесят четыре года, что ни говори, — возраст весьма почтенный. Пусть уж лучше сын, лучше Козимо.

Отправлять ли с ним Лоренцо, вопрос не стоял — нет! Лоренцо с его крайне беспокойным характером был бы лишней обузой для старшего брата. Мало ли что натворит этот отпрыск.

Решено: в Констанц поедет Козимо, но и Лоренцо пора заниматься делом, хватит развлекаться. Младший сын умен, ловок в делах, особенно торговых, и в умении договариваться. Да, Лоренцо способен уболтать любого и сговориться даже там, где сделать это невозможно. Прекрасное качество для купца, но в Констанце понадобится совсем другое, то, что есть у Козимо, — трезвый расчет и спокойствие.

Джованни вдруг подумал о том, как прекрасно братья дополняют друг друга. И при этом Козимо и Лоренцо никогда друг другу не завидовали и не соперничали, словно понимая, что каждому свое. Пора приучать их работать вместе.

Козимо обрадовался окончанию своего обучения в Риме. Летний Рим — не лучшее место: жарко, невыносимо воняло от Тибра, не меньше воняли и люди, болтавшиеся без дела на улицах, и скот, спокойно разгуливавший вокруг того же Колизея, и сам воздух, напоенный испарениями окружающих Вечный город болот.

А еще Бланка, которая не могла принять исчезновение любовника. Ее еще никогда не бросали, всегда бросала она сама. И кто отказался от такого роскошного тела — какой-то сын какого-то банкира! Сначала бывшая любовница бушевала, потом решила вернуть Медичи с помощью ласки и бросить так, чтобы весь Рим узрел его позор. Для осуществления своего плана она принялась появляться в конторе Медичи словно по делу, забрасывать Козимо страстными посланиями, которые тот просто сжигал, не читая, даже шантажировала — написала, что беременна и заставит Медичи признать своего ребенка. Но Козимо и это письмо сжег, а потому угроза не подействовала. А потом этот наглец, пренебрегший одной из самых красивых женщин Рима, вдруг уехал! Преследовать его дальше было глупо, и Бланка нашла себе иной объект страсти и шантажа.

А Козимо действительно вернулся во Флоренцию. Всего несколько месяцев вне дома, а показалось, что целую жизнь. Даже в Пизе так не скучал. «Неужели возраст?» — ужаснулся Козимо, вспоминая, с каким неудовольствием всякий раз покидает Флоренцию отец, кроме разве поездки в Кафаджолло.

И вот родные стены Флоренции, недостроенный собор без купола, вид которого ранит сердце каждого флорентийца, и любимая маленькая церковь Сан-Лоренцо… Тоже обновления требует.

Джованни с Пиккардой были в Кафаджолло, дома только Лоренцо, который сообщил, что отец приедет завтра, и немедленно предложил погулять до утра. Козимо только головой покачал, то ли отказываясь, то ли сокрушаясь всегдашней озабоченности младшего брата развлечениями.

— Нет, я лучше к Никколи схожу. Давно не виделись.

— А… иди. Я не пойду, скучно слушать философские рассуждения.

Но пошел, уж очень хотелось побыть с братом.

У Никколи шло привычное застолье, Козимо даже пожалел, что зашел вечером, надо бы утром, когда никого. Поговорить есть о чем, он купил несколько вещиц в Риме и намеревался подарить хозяину дома, а в присутствии чужих как-то неловко. Но раз уж пришли…

Узнав братьев, слуга приветствовал их и кивнул в сторону пиршественного зала:

— Там.

Гости Никколи спорили. Впрочем, это привычно, любая пирушка перерастала в спор и декламации.

Голос главного спорщика показался Козимо знакомым, да не просто знакомым, а…

Он не ошибся, речь о первенстве римского права над любым другим произносил… Бальтазар Косса, вернее, папа Иоанн. Сейчас он был в простой одежде состоятельного горожанина, не зная, кто это, ни за что не догадаешься.

Заметив Козимо, Никколи приветствовал его и жестом пригласил к пиршественному столу, вокруг которого на сей раз не возлежали, а сидели. И сам стол был обычным — на козлы уложены длинные доски и накрыты богатыми скатертями. Братьям помахал, приглашая сесть рядом, Поджо Браччолини, с которым Козимо встречался и у Никколи, и в Риме тоже, ведь Косса пригласил Браччолини секретарем в помощь к Леонардо Бруни (Аретино). Никколи ценил своего молодого друга, утверждая, что у Поджо лучший на Апеннинском полуострове нюх на древности.

Остальных четверых гостей Козимо не знал, а потому поспешил присесть к Браччолини. Лоренцо устроился рядом.