Читаем Через семь лет полностью

Она смывала шампунь и не слышала, не видела, как все восемь вошли в раздевалку. Мальчишки застыли: в струях воды, в ярком свете лампы, в бело-розовой пене, стекавшей по пшеничным волосам, плечам и юной груди, открылась пред ними тоненькая, стройная, почти прозрачная богиня красоты и любви, Афродита. Она грациозно изгибалась то вправо, то влево, то слегка наклонялась вперед, помогая струям воды смыть пену с волос, плеч и спины, при этом что-то напевала и пританцовывала в такт своей песенке. И, наконец, приподняв ладошками груди, выгнулась, открывая всю себя падающему сверху потоку воды и давая ему разом покончить с остатками пены на лице, груди, животе и бедрах. Затем выключила воду, откинула назад волосы и открыла глаза… Лучше бы не открывала: на нее смотрело восемь пар мужских, горящих желанием, глаз!

Она даже не вскрикнула, просто мгновенно присела на корточки и обхватила колени руками. Снизу вверх, навстречу этим властным, агрессивным, полным грубой и жестокой силы глазам, не оставлявшим ей даже крохотных шансов на спасение, на мгновение вспыхнул, молящий о пощаде и не верящий в нее, взгляд изумрудных, насмерть перепуганных глаз и тут же погас. Она уткнулась носом в коленки и закрыла голову дрожащими руками… И, о чудо, этот затравленный, беспомощный взгляд победил.

Леня Толмачев, стоявший впереди всех, резко обернулся к приятелям:

– Ну что вылупились – девок голых не видали?!

Сметаныч, весь еще во власти прекрасного видения, еле двигая губами, протянул:

– Таких, как эта, нет! У нее кожа… прозрачная… насквозь светится…

– Давай, двигайся, – подтолкнул его Леня к правой стене раздевалки, от которой женская душевая и Даша на полу были не видны.

– Пошли выйдем, пусть она оденется, – сказал Игорь.

– Да что теперь взад-вперед бегать, – отозвался Кашира и повысил голос, – Дашуня, солнышко, мы пойдем к себе в душ – дай нам пару минут раздеться и можешь спокойно одеваться и уходить.

– А можешь, в отместку, высунуть голову за дверь и посмотреть, как мы будем это делать. Имеешь полное право, – с улыбкой сказал Тимофей.

Парни дружно рассмеялись следом за ним и заговорили все разом: «Дашуня, не сердись… Мы ж не специально…, дед нам ключ дал, мы и пошли… Да, кто знал, что ты здесь…, ключ-то на гвоздике – значит, здесь пусто… Ну, увидели тебя, да что такого…, да, раньше, вон, мужики и бабы в одну баню ходили, мне бабушка рассказывала… В Германии, говорят, и сейчас в общественных банях все вместе моются…, ты такая красивая была…», – болтали они, снимая напряжение с себя, а главное, со своей невольной пленницы, второй раз за день попадавшейся к ним в руки.

Валька, наконец, тоже обрел способность соображать, окинул взглядом противоположную стенку, где во всю ее длину была такая же лавка для одежды, как и с их стороны, и увидел там сиротливо лежащие джинсы, майку, нижнее белье и халатик. Он глянул на Дашу, которая так и сидела на корточках, закрыв голову руками, подскочил к лавке, помедлил секунду, соображая, что ей подать из одежды, выбрал халатик и опустился перед ней на колени.

– Даш, возьми, – он вытянул вперед руку, – я не буду смотреть, ты возьми, и я уйду.

Та зашевелилась, чуть приподняла голову, глянула на него, быстро выхватила предложенную одежду, снова спрятала глаза и горестно забормотала:

– Стыд-то какой, я тут выплясываю голая, а вы все, все, все на меня смотрите, – она выглянула на секунду из под рук и вновь спрятала глаза, – что за день такой сегодня, за что мне это наказание?

Он коснулся ее мокрых волос.

– Не трогай! Уходи!

Валька отдернул руку и быстро заговорил, пытаясь сгладить ситуацию.

– Это не тебе стыд, ты такая красивая была. Это нам стыд, что глаза тут же не отвели.

– Ну да, красивая, – она вновь выглянула одним глазом из-под руки с халатиком, – голая я была. А вы… вы так на меня смотрели… Были бы это не вы, или вы, но пьяные, растянули бы мне руки-ноги в разные стороны и лежала бы я сейчас вон на той лавке…

– Эй, боец, оставь наконец Дарью в покое, – изобразил старшину Тимофей: – дай ей в себя прийти, мы ее второй раз за последние полчаса пугаем чуть не до смерти. Она же не железная. Дашуня, гони его, приставалу!

– Иду, – со вздохом ответил Валька, рывком вставая с колен, и шепотом, с мольбой добавил, – на чай приходи, а? Все ребята тебя ждать будут.

И не услышал тихо-тихо вслед ему произнесенное: «А ты?»

Первая в комнату, как всегда, влетела Светлана. Чмокнула на бегу Сметаныча, который кипятил воду, на четвереньках перелезла по коленям Тимофея и Аркаши на свободное место, получив по дороге несколько дружеских хлопков по мягкому месту, плюхнулась между Аркашей и Равилем на кровать и, с вожделением уставившись на коробку «Вишня в шоколаде», прошептала: «Конфеточки!»

Через минуту появилась Лена и взялась помогать Сметанычу с Леней «сервировать» стол: проще говоря, протирать и передавать стаканы. Когда с этим было покончено, она подошла к Тимофею, колдовавшему с заварочным чайником, оперлась руками на стол и сказала: