Читаем Через невидимые барьеры полностью

И, как я понял, это было очень продуманно: и нажим в течение многих предстартовых недель, и снятие напряжения перед самым пуском. Без первого – объект, наверное, вообще никогда не был бы готов. Без второго – сильно повышалась бы опасность что-то впопыхах забыть, недоделать, упустить из виду.

Наверное, старинный обычай – посидеть перед дорогой – имеет под собой приблизительно такие же основания.

Но проходили эти льготные часы – и расписанный по минутам, а в кульминации своей и по секундам ритм предстартовой подготовки вступал в свои права.

Технология создания хорошего настроения в коллективе – вот как назвал бы я тот набор приемов, которыми Королев владел в совершенстве и которым, не скрывая, придавал большое значение. Причем под хорошим настроением понимал такое, которое в наибольшей степени способствует работоспособности людей.

И ко всему, что имеет в этом смысле какое-то значение, относился с полной серьезностью. Однажды я застал его внимательно изучающим напечатанный на нескольких листах документ. При ближайшем рассмотрении документ этот оказался проектом «Положения о распределении жилой площади» в КБ, ожидавшим утверждения Главным конструктором.

В первый момент, увидев этот проект, я, помнится, почувствовал что-то вроде низвержения святынь с небес на землю. Сотрудники легендарной (а в глазах большинства людей – даже таинственной) организации были, оказывается, отнюдь не «небожителями», а, напротив, жителями обычных, как правило, не очень просторных квартир.

Королев вчитывался в каждый пункт проекта, как вчитывался бы в очередное техническое задание или, скажем, в перечень дефектов, выявившихся при пуске новой ракеты. Не проявлял и намека на склонность, присущую некоторым руководителям: парить где-то в высях, недостижимых для житейских подробностей, – разумеется, не своих собственных, а касающихся подчиненных («Я занимаюсь основным делом. А на всякие мелочи жизни у меня есть помощники…»). Вот такого в Королеве не было и в помине! Не было как в силу присущей ему человечности, так и потому, что все, влияющее на моральный климат в коллективе, имело в его глазах значение первостепенно важное.

По личным вопросам он принимал – если, конечно, не улетал на космодром или куда-то еще – обычно по четвергам, во второй половине дня. Это время, как свидетельствуют старожилы КБ, было для него святое. Если в назначенное для приема время его вызывали в такие инстанции, что не откажешься, то, уезжая, предупреждал: вернется – и примет всех, кто его будет ждать. И обещание свое всегда выполнял. Придавал большое значение этому, чтобы все работающие с ним знали: его слово – верное.

Интересно, что сотрудники, не без трепета душевного являвшиеся к суровому, требовательному Главному, когда он вызывал их по делам служебным, – те же самые сотрудники по своим личным, бытовым делам обращались к нему очень легко и просто. Видели, что он в эти дела вникает, занимается ими охотно, отнюдь не считает второстепенными, как и все, определяющее моральный климат на «фирме». Ему ничего не стоило, сильно отругав сотрудника за какое-то упущение по службе, в тот же день пробивать для него квартиру.

И, конечно, в свете этого нельзя не признать правоту Е. Ф. Рязанова, когда он говорил, что и очевидная склонность Главного конструктора к разного рода ритуалам и традициям, о которой я уже упоминал, имела в своей основе прежде всего стремление как-то повлиять на рабочий тонус коллектива.

Когда космические полеты, повторяясь один за другим, если и нельзя сказать, что вошли в привычную норму, то, во всяком случае, перестали восприниматься как события экстраординарные, это внешне проявилось в том, что в гостиницах космодрома стало посвободнее – наплыв съезжающихся на каждый пуск гостей заметно ослаб. Да и ранг упомянутых гостей несколько сместился.

Королев не воспринял это равнодушно. Когда перед одним из пусков ему доложили, что президент Академии наук не сможет приехать к торжественному заседанию комиссии, он с надеждой в голосе спросил:

– Ну а ваш маршал будет? – И, услышав, что нет, тоже не будет, явно огорчился.

«Бог ты мой! – подумал в первый момент, увидев это, я. – Такого калибра человек, а вот, оказывается, и ему не чужд вкус к подобного рода вещам…»

Но впоследствии я пришел к выводу, что был тогда, скорее всего, не прав. Лично для себя вряд ли так уж жаждал Королев особой представительности участников заседаний Госкомиссии, да и любых других заседаний. Ему это было нужно для другого – для дела!

…Задумывался ли Королев о, так сказать, «заочности» своей прижизненной славы?

Не знаю.

Во всяком случае, прямых высказываний на эту тему я от него не слышал.

Только раз, в ответ на не в меру почтительное (чтоб не сказать больше) восклицание кого-то из собеседников: «Ну, уж вы-то, Сергей Павлович, всегда…» – и далее что-то о неограниченных возможностях СП, он заметил:

– А что я? Я – подпоручик Киже. Фигуры не имею…

Сказано это было очень спокойно. Вроде бы даже и без горечи. И все-таки эта реплика запомнилась…