Читаем Черчиль полностью

Бленгейм, во всем своем великолепии, в течение всей жизни Уинстона Черчилля пребывал на заднем плане, и только после его смерти оказался в поле зрения. Из окна дворца можно увидеть башню Блейдонской церкви. Во двор именно этой церкви было доставлено тело Уинстона Черчилля, для погребения рядом с могилами его матери и отца, среди могил прочих членов дома Черчиллей. В течение всей жизни он наносил редкие визиты в Бленгейм, и самые смешанные воспоминания захлестывали его. Он отлично рассчитал, сколь трогательно будет сделать предложение своей будущей супруге в храме Венеры в Бленгейме. Он не смог бы прожить жизнь одного из герцогов Мальборо, не бывая в Бленгейме. Летом 1938 года они с Антони Иденом, только что вышедшим в отставку с поста министра иностранных дел, мрачно коротали здесь вечер на террасе, обсуждая будущее Европы. В 1947 году он принимал у себя основные силы консерваторов и руководил их собранием, чувствуя, что все еще может управлять политическими течениями по своему усмотрению.

Тем не менее, Бленгейм никогда не был его дворцом. У его дяди Джорджа, который во второй раз также женился на американке, был сын, «Санни», унаследовавшей титул 9-го герцога в 1892 году. Три года спустя Санни взял в жены Консуэло Вандербильт. Она привезла с собой из США деньги — годовой доход в 20 000 фунтов и доход с капитала в 500 000 фунтов. Бленгейм нуждался в этих средствах. По-видимому, он нуждался и в наследнике, чтобы вывести из игры маленького выскочку Уинстона. Цель была достигнута, наследник появился на свет, но брак закончился разводом. Вторая жена Санни, на которой он женился в 1921 году, также была американкой. Во всяком случае, рождение сына означало, что Уинстону никогда не стать герцогом Мальборо. Если бы ему удалось унаследовать титул, он никогда не стал бы премьер-министром. Давно прошло то время, когда на пост премьер-министра мог реально претендовать обладатель герцогского титула. Разумеется, как простой герцог, Уинстон мог бы стать объектом любых, больших или малых, биографических исследований с той же вероятностью, что и любой другой англичанин во второй половине двадцатого века. Не случись двоюродного брата, и его судьба переменилась бы.

Следовательно, налицо был парадокс: бесспорно, будучи Черчиллем, он принадлежал к «правящему классу», но лишь в силу того, что был сыном младшего сына, Уинстон мог войти в число «правящих» реально. Тем не менее, пока он взрослел, аристократическая родословная могла лишить его этой возможности. Второй этап реформ, проведенный в 1867 году, явился рискованным «прыжком в неизвестность». Расширение прав на участие в выборах и предоставление прав голоса каждому третьему из взрослых мужчин в Англии и Уэльсе произвело немедленный эффект в 1868 году, когда к власти пришла партия либералов во главе с Гладстоном. Именно это правительство потерпело поражение на всеобщих выборах 1874 года, по результатам которых лорд Рандолф был избран в Палату Общин. В возрасте семидесяти лет премьер-министром стал Дизраэли, получивший возможность показать, что в глазах расширенного контингента избирателей Партия консерваторов предстает не только выживающей, но и процветающей. Оставалось посмотреть, какой вклад в общее дело сможет внести двадцатипятилетний щеголь от Вудстока. Ибо от результатов напрямую зависела будущая карьера крошки Уинстона.

Политическим кругам разумно было бы предполагать, что карьера лорда Рандолфа будет пестрой и неустойчивой. Отнюдь не столь разумным выглядело бы предсказание, что в возрасте 45 лет он ляжет в могилу. В мире политики не было известно, что он уже поражен сифилисом. С переменным успехом он боролся против этой болезни до конца своих дней, пока, наконец, не был ею сражен. Можно спорить об обстоятельствах, сопутствовавших заражению, но в природе болезни сейчас едва ли можно сомневаться. Тяжестью недомоганий, временами весьма подозрительных, можно было бы объяснить беспокойство и непредсказуемость, присущие характеру лорда Рандолфа.