Читаем Чемоданный роман полностью

Мальчику объяснили, что его отец работал в открытом космосе вместе с Циолковским, где оба и погибли.

Юрик решил продолжить дело отца и поэтому на вопрос «кем ты будешь, когда вырастешь», неизменно отвечал гениальным трехстишием:

Я

Буду

Космонавтом.

Все смеялись, так как были уверены, что Юрик станет японским поэтом, и только мама плакала, потому что уже все поняла.

— Рева-корова

Дай молока,

Сколько стоит?

Два

Пятака,

— пробубнил однажды Юрик из-под стола свою очередную танку, но на этот раз был бит, потому что ни одной матери не хочется слышать оскорблений от будущего космонавта.

Космонавтом Юрик так и не стал. Японским поэтом тоже.

Ну и хуй с ним.

Впрочем, запах денег, как всегда бывает после их долгого отсутствия, оказался вполне восхитительным. Заказ малознакомого русско-израильского журнала на статью о японской поэзии был дрянью (примерно 30 копеек за знак), но эта дрянь меня крупно выручила. К тому же при конвертации будущих шекелей в доллары, а долларов в рубли я сделала экономическое открытие: оказывается, слово «хуй» стоит почти рубль. И еще почему-то совсем некстати подумалось: вот «еврейский шпион» — как-то странно звучит, а «израильская разведка» — очень даже ничего. Жаль только, что японских поэтов я знала не очень много. Чтобы натянуть статью на свою потребительскую корзину, мне пришлось наскоро сочинить штук пять хокку о любви и назвать их автора, малоизвестного японского поэта, жившего в эпоху Рубоко Шо, именем Хирумицу.

Вообще-то, Хирумицу-сан совсем неплохо говорил по-английски. Японцев, надо сказать, легко понять на слух: это не американцы какие-нибудь, привыкшие глотать фонетику, не жуя. Японцы говорят, спеллингуя. Когда Хирумицу-сан открывал рот, перед моими глазами отчетливо возникали квадратные скобки транскрипции.

Беда была в том, что по телефону я не видела Хирумицева рта.

Вдобавок он ведь меня разбудил. А просыпалась я всегда постепенно. Например, если я спала, а мне снилось, что звонят во входную дверь, я тут же вставала и шла открывать, не задаваясь вопросами вроде «кто бы там мог быть». Раз двадцать в своей жизни я открыла дверь цыганам, тридцать — каким-то незнакомым выпивохам, сорок — многодетным таджикам, пятьдесят — коммивояжерам и без счету — свидетелям Иеговы. Когда же меня будят телефоном, то в течение примерно двух минут я не в состоянии идентифицировать язык, на котором пытается общаться со мной неопознанный собеседник. Сама я в это время молчу, потому что совершенно не помню слов. Однажды, еще когда у меня была постоянная работа, мне позвонил московский шеф, звонка которого я ждала весь день, почему и проснулась мгновенно. Я схватила трубку и деловито сказала в неё: «Лё-лё?»

Хирумицу, тележурналист из Токио, представился: «Рола-сан, иц Хирумицу коллин». Хирумицу вообще был молодец: если в слове имелось несколько «л», то время от времени хотя бы одну он произносил правильно, а если «л» всего одна — то ни к чему озадачиваться местом ее расположения. Рола, так Рола. Другие японцы вообще называли меня «мадам».

Как раз перед его звонком мне приснилось долгожданное дерьмо. Снилось, будто держу на руках небольшую шуструю обезьянку, наложившую мне в ладони полную кучу зеленого пастообразного кала. Я не была виновата в том, что приснилась мне именно обезьянка, мы не выбираем себе сны, к тому же сон был в руку. Я машинально вытерла ее об одеяло, прежде чем схватить телефон.

Хирумицу говорил что-то про деньги. Еще он упомянул какой-то документальный фильм (подробности в имейле, он уже отправлен, Рола-сан прочитает — «иц изи» — и реплаем сообщит, если что-то непонятно). «Иц изи», — ответила я в стопятидесятый раз и полезла в постбокс узнавать, о чем именно только что договорилась с японским коллегой.

Помимо того, что японцы понятно говорят, мне нравятся в них такие деловые качества, как конкретность, обстоятельность и потенциальная подозрительность в парадоксальном альянсе с наивностью. Мне нравилось работать с японцами: они ни разу меня не надули. Да и я их — только дважды, и то они меня сами об этом попросили. Ну, почти.

В том имейле говорилось, что через неделю мне предстоит выступить в роли технического продюсера документального фильма в духе журналистского расследования. Расследовать надлежало детали контрабандного ввоза в Японию огнестрельного оружия из России.