Читаем Челси. Правила игры полностью

Мне нравилось, что Николас не стремился меня поразить и, в отличие от многих других моих ухажёров, не слишком старался мне понравиться. Он был самим собой: эгоистичным, испорченным и часто избалованным ребёнком, которому волей-неволей хотелось потакать. Он часто капризничал и вынуждал меня ему уступать. Одновременно этот ребёнок был очень требовательным, жёстким, сильным мужчиной. Когда капризы ребёнка не помогали, наступали приказы мужчины. В наших отношениях он взял командование в свои руки с первой встречи. Мне следовало сразу это почувствовать и убежать, но нет, я осталась и, более того, была рада, что он делает со мной то, что хочет. Его авторитарность действовала на меня гипнотически. Я подчинялась его командованию, становясь инструментом в руках генерала. Он играл в войну, а я была его пешкой, которой он, я знала, пожертвует не глядя во благо своих целей. Я играла в любовь, очарованная, но всегда не до конца уверенная, что на самом деле люблю его, я предпочитала думать, что люблю, иначе мне сложно было бы объяснить самой себе моё безоговорочное подчинение. Я сама согласилась на эти игры, поэтому жаловаться не приходилось.

Николас был студентом из Дании. Не удивляйтесь, если я скажу, что он изучал финансы и собирался стать банкиром. Где ещё, как не в Лондоне? Здесь воздух пахнет деньгами.

Он происходил из состоятельной семьи известных в Дании землевладельцев. Шестьдесят лет назад его дед начал скупать фермы. Ферма за фермой… Доход от одной он пускал на покупку следующей, и так, к рождению сына, у него накопилось двадцать пять ферм. Сын продолжил дело отца, так что теперь семье Ника принадлежало сорок восемь небольших ферм на юге страны. Некоторые из них были заведомо убыточными или требовали больших затрат на обновление, но дед и отец Николаса всё равно покупали их; покупка ферм для них стала уже некоторого рода хобби.

– Они во всём такие. Может, это жадность? Приходят в супермаркет за булкой хлеба, но в итоге, по непонятно какой причине, везут в тележке полмагазина, – говорил Николас о своей семье.

Он вытащил из папки, лежащей на журнальном столике, недавние фотографии: они с отцом и его друзьями на охоте. Всё по правилам: охотничьи костюмы, лошади и собаки.

– Как в кино про английских аристократов, – сказала я, задумавшись о своём детстве. Я всегда хотела иметь лошадь, но мы не могли это себе позволить. Меня увлекал дух свободы, пространства… Хотелось скакать по степям и равнинам, ни о чём не думая, теряя мысли от бешеной скорости… Я читала много английских романов, и складывалось впечатление, что каждому английскому ребёнку при рождении полагается лошадь. Тогда я жалела, что родилась не в Англии, а в южных широтах СССР.

– Датских аристократов, – поправил меня Николас.

Через полчаса он ложился спать, сказав, что я должна уйти. Уже был час ночи, метро не ходило, и я попросилась остаться, на что Ник ответил отказом.

– Я встаю очень рано… Понимаешь… Дома никого не будет… Я не могу доверить тебе быть одной дома. Ты ведь из России. Что, если ты что-нибудь украдёшь?!

Я не хлопнула дверью и не ушла. Я не могла поверить своим ушам. Я окаменела, рассыпалась, расплакалась, я не знала, что и сказать в ответ. Я доверяла ему всецело, а он не сумел почувствовать не только то, что я никогда не посмею ничего украсть, но и то, что, попроси он, я была готова ради него на очень и очень многое. Я сама бы отдала ему последние деньги! Ник увидел моё отчаяние, которое вызвали его слова, и, осознав свою ошибку, прижал меня к себе и извинился. В первый раз за долгое время я почувствовала в его голосе нотки искренности, он правда сожалел.

– Послушай, милая, – сказал он, – я не хотел тебя обидеть. Я сказал такую глупость, и я не прав. Ты знаешь, я в принципе не доверяю людям… Я должен доверять тебе, я вижу, что ты… Ты хорошо ко мне относишься, и ты никогда бы не сделала мне ничего плохого. Извини. Но послушай, по отношению к русским существует некоторое предубеждение, да, стереотип. Но разве он необоснован? Я хочу объяснить тебе… – Он усадил меня на диван. – Разве тебе не кажется, что новое поколение в России и прочих подобных странах, Восточная Европа и так далее, это своего рода «потерянное поколение»?

– «Потерянное поколение»? – Я не могла понять, о чём он говорит, но Николас терпеливо продолжал:

– Люди, пережившие новую революцию тысяча девятьсот девяносто первого года, когда их идеалы и вера в коммунизм были разрушены, ещё не обрели новую веру. Из них вытащили стержень… Люди, не имеющие никакой веры и убеждений, это циники. Им ничего не стоит украсть, обогатиться за чужой счёт, сорвать куш. Разве твоя страна с её олигархами не показывала на примере многих новых миллионеров, получивших деньги за счёт простых людей, свою бездуховность?