Читаем Человек за спиной Гитлера полностью

…Стремясь во что бы то ни стало добиться влияния на Гитлера, Борман не останавливался ни перед чем, чтобы удалить людей, которые не повиновались ему слепо. Если он не мог изобличить этих людей в каких-либо проступках, а сами они добровольно не покидали места, несмотря на его угрозы, то он инсценировал «дело», в чем ему охотно помогал его «друг» Генрих Гиммлер. Между этими двумя людьми существовали весьма странные отношения. Внешне они казались лучшими друзьями. При встрече они осыпали друг друга любезностями. Так, например, здороваясь, они не ограничивались простым рукопожатием, а демонстративно трясли друг другу обе руки. На самом же деле они ненавидели друг друга и между ними постоянно шла борьба. Каждый завидовал другому из-за его влияния на Гитлера, каждый старался расширить собственную власть…»

Иными словами, Борман усвоил все «категорические императивы» нацистской политики. Его положение стало почти монопольным. Почти все документы шли к Гитлеру через Бормана. Никто не мог попасть на доклад к Гитлеру без санкции Бормана. Борман постепенно приучил Гитлера к тому, что он находился в его кабинете во время любого приема и любой беседы. Даже если его не звали, он находил удобный повод, чтобы появиться в кабинете, а затем уже из него не уходить. Практически Борман ведал всем: от охраны фюрера до составления меню. Постепенно он оттеснил Геринга, затем Геббельса и Розенберга. В дальнейшем Борману удалось подорвать положение даже Гиммлера. Упорно и педантично Борман отталкивал всех. Не случайно на немногих своих фото Борман чаще всего стоит за спиной Гитлера.

В «восхождении» Бормана внутри «Коричневого дома» было несколько этапов. Первым был знаменитый полет его прямого начальника Рудольфа Гесса в Англию 10 мая 1941 года. Исчезновение «заместителя фюрера» никак не отразилось на карьере начальника его штаба. Борман остался на своем посту: точнее, штаб «заместителя фюрера» был преобразован в «партийную канцелярию».

В своем стремлении завоевать ближайшее место рядом с диктатором Борман прошел значительный путь, доставив тем самым нам любопытный материал для анализа структурных особенностей нацистского режима. Тоталитарный режим как таковой, будучи основанным на решении отказаться от парламентской демократии во имя преодоления внутреннего кризиса и сосредоточения всех сил для внешней агрессии, не был «задан» в определенной форме с самого начала. Даже самые архиконсервативные политики понимали, что в Германии 30-х годов нельзя восстановить порядки вильгельмовской монархии (хотя эта идея и бродила в некоторых умах, особенно среди военных). Сама нацистская диктатура прошла в своем становлении ряд стадий, в каждой из которых она искала как оптимальные формы, так и оптимальный камуфляж.

Расправившись с парламентаризмом, направив удар против коммунистической партии как своего главного врага, а вслед за ней против социал-демократии, нацизм сначала нуждался в некоем подобии «массовости», что и выполняли за него штурмовые отряды. Когда же они сделали свое дело, то были изгнаны с арены. Практически с 1934 года нацистская диктатура стала создавать свои «чистые формы» государственных органов «сословного вида». Поэтому было бы одномерным рассматривать третий рейх как «личное государство» Адольфа Гитлера. При всей персонализации рейха в нем существовали определенные центры силы, а с ними — самостоятельные виды деятельности, — скажем СС, вермахт, партия, экономические системы. Более того: эти центры силы вели между собой непрерывную и хитроумную борьбу за влияние, вес и свои интересы.

Штудируя архивы рейха, иногда диву даешься — был ли он тотальной диктатурой или «государством тотальных интриг». Если заняться историей взаимоотношений в коричневой верхушке, то здесь наблюдаешь небывалую по своей остроте борьбу за власть и посты, за влияние и доступ к фюреру. Эта борьба постепенно выбрасывала за борт то одного, то другого, причем те, кто уничтожали одних, сами становились жертвой других.

В этом «государстве тотальных интриг» Борман выбрал свой путь: путь, который должен был привести его к максимально возможной в условиях диктатуры власти, но без конфликта с диктатором. Для этого не надо было быть человеком, надо было быть исполнительным механизмом. Все очевидцы единодушно свидетельствуют, что тут Борман немало преуспел.

Д-р Вернер Кёппен — после войны страховой чиновник в Мюнхене, а некогда референт имперского министра по делам оккупированных территорий Востока и его представитель при ставке — рассказывал мне об этом в следующих выражениях: