Читаем Человек в зеркале истории полностью

Знаменем для начала войны (а вовсе не просто формальным поводом, как это иногда подается) стало такое событие. В 449 году (хотя, по некоторым версиям, это произошло значительно раньше) сестра слабоумного императора Валентиниана III Гонория была с позором изгнана из Равенны за то, что тайно сожительствовала с управляющим дворца Евгением и, как говорили, родила от него ребенка. Ее отправили в Константинополь. Там она нашла тайного посла — евнуха по имени Гиацинт, вручила ему письмо и драгоценный перстень и отправила… к Аттиле. Сестра императора предложила вождю гуннов свою руку и половину Западной империи в качестве приданого. Надо сказать, что традиции передачи власти по женской линии в Риме не существовало. Это была личная инициатива Гонории.

Гиацинта схватили, пытали, и он все подробно рассказал. Его, конечно, казнили, а Гонорию отправили обратно в Равенну, срочно обвенчали буквально с кем попало и посадили под замок.

Но Аттила потребовал, чтобы ему немедленно отдали его «невесту» и половину империи. В 451 году он повел на Рим не только гуннов, но и целую группу подвластных ему племен.

Рим задрожал от ужаса. Хронист Сидоний Аполлинарий передает ходившие в тот период слухи. Говорили, что Аттила ведет через Галлию 500 000 человек. Это несомненное преувеличение. Большинство специалистов считает, что в сражении 451 года столкнулись всего около 500 тысяч человек — и это с обеих сторон. Но у страха глаза велики.

А вождь гуннов еще и прислал гонца, который объявил Валентиниану III: «Аттила, мой господин и твой господин, приказал тебе через меня приготовить для него твой дворец». Настоящее психологическое давление! Страшны были, конечно, и воинственные германцы, но они не знали этой угрожающей, победительной стилистики. У Аттилы появилась особая восточная величавость. Варварский Восток надвигался на Европу и уже сознавал себя ее повелителем. Правда, дальнейшие события показали, что Аттила несколько поторопился.

Два войска — римское и гуннское, которые двигались навстречу друг другу, были во многом сходны — и при этом глубоко противоположны. Римское войско, которое возглавил Аэций Флавий, — это представители германских племен: вестготы, алеманны, бургунды, часть франков, а также негерманцы аланы. Все они приняли христианство. Это был некий конгломерат христианизирующихся народов. Аэций, имевший большой дипломатический талант, сумел подобрать себе союзников. Им противостояли недавние кочевники и язычники, чьи предки пришли из глубины Азии. Противостояние Древнего Рима и мира Востока и в лучшие времена для римской цивилизации было трудным и не слишком победительным.

По пути гунны захватили Мец, Трир, Кельн, Реймс и осадили Орлеан. Когда к городу приблизился со своим войском Аэций, Аттила отошел, вероятно, из-за плохих местных условий для движения конницы.

По легенде, один город — Труа — был спасен тамошним христианским епископом. Якобы, когда ворота города были уже открыты, он воззвал к Аттиле: «Ты бич Божий, отправленный нам за наши грехи!» И гунны прошли мимо. Но история эта совершенно недостоверна, да и название «бич Божий», как уже говорилось, возникло значительно позже, в Средние века. Если Аттила и прошел мимо города Труа, то просто потому, что торопился. Он искал такую местность, где преимущество его конницы будет очевидным. И нашел как раз недалеко от Труа, на территории современной французской провинции Шампань. Местность называлась Каталаунские поля. Там было очень просторно. И именно там состоялось сражение, которое вошло в историю под названием Битва народов.

Это сочетание слов может быть истолковано по-разному. Во-первых, и в войске под командованием Аэция преобладали не собственно римляне, а германцы. Важнейшим оказался союз Рима с вестготами, которых возглавлял их вождь Теодорих. И в армии Аттилы самих гуннов было меньше, чем их союзников.

Во-вторых, Битва народов — обозначение, не раз возникавшее в мировой истории и всегда символизировавшее масштабность события. Источники описывают сражение на Каталаунских полях в эпических тонах: «Все ручьи вокруг, все водоемы окрасились от крови погибших в красный цвет». Число погибших неизвестно, но это безусловно были десятки тысяч людей.

Аттила перед боем вдохновил своих воинов короткой речью: «После побед над таким множеством племен я считаю бесполезным побуждать вас словами, как не смыслящих, в чем дело. Что же иное привычно вам, кроме войны?!» Варвары эпохи Великого переселения народов не просто все время сражались, но и осмысливали это, делали своим знаменем. «Что храбрецу слаще стремления отплатить врагу своей же рукой? — вопрошал Аттила. — Насыщать дух мщением — это великий дар природы. И я первый пущу стрелу во врага».

И действительно выпустил стрелу. Этим его личное участие в сражении ограничилось. Аттила уже не мыслил себя военным вождем, чье место впереди войска. Он был императором, властителем мира, который высоко поднялся над армией и над битвой.