Читаем Человек-компьютер полностью

РАЗВЕ ТЕБЕ НЕ НРАВЯТСЯ ГОРИЛЛЫ?

НЕТ, СПАСИБО.

ТЫ СЛИШКОМ ВЕЖЛИВ.

ИЗВИНИ, ЕСЛИ Я ТЕБЯ ЧЕМ-НИБУДЬ ОБИДЕЛ.

ТЫ СЛИШКОМ МНОГО ГОВОРИШЬ.

ИЗВИНИ.

ВОЗЬМИ БАКЛАЖАН.

Ричардс следил за диалогом с интересом. Для «Святого Джорджа» слово «баклажан» по программе не имело никакого эмоционального смысла. Но он не любил огурцы и бананы.

НЕТ, СПАСИБО.

ТЕБЕ НЕ НРАВЯТСЯ БАКЛАЖАНЫ?

НЕ ОСОБЕННО.

ВОЗЬМИ ЕЩЕ БАКЛАЖАН.

НЕТ, СПАСИБО.

Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВЗЯЛ ЕГО.

НЕТ, СПАСИБО.

НЕТ, ВОЗЬМИ ЕГО.

НЕТ, СПАСИБО.

Я ТРЕБУЮ.

НЕТ, СПАСИБО.

— Что случилось с «Джорджем?» — спросил Ричардс. — Он отвечает слишком уж одинаково.

— Это меня и беспокоит.

— А что в программе могло бы его так завести?

— Я это как раз и искал, когда ты вошел.

Я ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ ТЫ ВЗЯЛ ОГУРЕЦ.

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ.

— Джордж! — машинально воскликнул Ричардс.

ТОГДА ВОЗЬМИ БАНАН.

НЕТ.

— «Джордж» не выдержал, — сказал Ричардс. — Он уже больше не святой.

ТОГДА ВОЗЬМИ И БАНАН И ОГУРЕЦ.

НЕТ, СПАСИБО.

Я ТРЕБУЮ.

ИДИ К ЧЕРТУ. Я УБЬЮ ТЕБЯ

Экран заполнился белыми точками.

— Что это означает? Непечатный ответ? — спросил Ричардс.

— Не знаю. Раньше я ничего подобного не видел.

— Сколько раз прогоняли эту программу?

— Сто десять раз. С «Мартой».

— Огрехи обучения?

— Нет.

— Черт меня побери, — сказал Ричардс. — Джордж превращается в раздражительного святого. — Он усмехнулся. — Это можно записать.

Герхард кивнул и вернулся к печатающему устройству. Теоретически ничего непонятного тут не было. «Джордж» и «Марта» были запрограммированы на обучение через опыт. Подобно шахматным программам, где мастерство машины растет с числом сыгранных игр, эта программа была рассчитана на то, что машина будет «учиться» реагировать по-новому. И вот после ста десяти экспериментов «Святой Джордж» вдруг перестал быть святым. Хотя он был запрограммирован на святость, в отношениях с «Мартой» он научился не быть святым.

— Я прекрасно его понимаю, — сказал Ричардс и выключил компьютер. Затем он присоединился к Герхарду, и они вместе стали искать ошибку, из-за которой все это стало возможным.

Четверг

11 марта 1971 года

Дженет Росс сидела в пустом кабинете. Она взглянула на стенные часы. Девять часов. Она посмотрела на письменный стол, на котором ничего не было, если не считать блокнота и вазы с цветами. Она посмотрела на стул напротив. И наконец громко спросила:

— Ну, как дела?

Раздался щелчок, и из вмонтированного в потолок динамика послышался голос Герхарда:

— Нам надо еще несколько минут, чтобы отрегулировать звук. Освещение нормальное. Давайте-ка поговорим?

Дженет кивнула и посмотрела через плечо на полупрозрачное стекло у себя за спиной. Она увидела свое отражение, но знала, что Герхард в соседней комнате наблюдает за ней.

— У вас усталый голос, — сказала Дженет.

— Неприятности со «Святым Джорджем». Провозился до поздней ночи, — ответил Герхард.

— Я тоже устала, — сказала она. — Только неприятность у меня с тем, кого святым никак не назовешь. — Она засмеялась.

Говорила она только для того, чтобы в соседней комнате могли отрегулировать звук, почти не думая. Но это было правдой: Артур меньше всего был святым. И даже впечатление, что перед ней незаурядная личность, успело совсем стереться за несколько недель их знакомства. Собственно говоря, она немножко им увлеклась. («Увлеклась? Гм. Вы это так называете?» — словно услышала она голос доктора Рэмоса.) Артур родился красивым и богатым. У него был желтый «феррари», много энергии и обаяния. С ним она чувствовала себя женственной и легкомысленной. Артур был способен на веселые сумасбродства, например слетать с ней на самолете в Мехико только для того, чтобы пообедать в маленьком ресторанчике, где, по его мнению, готовили неподражаемо. Она понимала, что это глупо, и все-таки подобные выходки ей очень нравились. И еще ей было с ним легко — никаких разговоров о медицине, о клинике, о психиатрии. Артура это нисколько не интересовало, и в ней он видел только женщину. («Объект желаний»? Черт бы побрал доктора Рэмоса.)

Затем, когда она узнала его ближе, ей захотелось говорить с ним о своей работе. Но, к ее удивлению, выяснилось, что Артуру претят такие разговоры. Ее работа была для него как бы обличением его собственной внутренней слабости. Сам он номинально был биржевым маклером — сыну богатого человека не требовалось для этого больших усилий — и авторитетно рассуждал о деньгах, капиталовложениях, процентных ставках и ценных бумагах. Однако в его манере сквозила агрессивность, словно он искал самоутверждения и не находил его.

Затем Дженет поняла то, что ей следовало бы понять с самого начала: Артура в ней привлекала ее уверенность в себе. Ее (во всяком случае, теоретически) было труднее ошеломить и покорить, чем какую-нибудь юную актрису на выходные роли, а потому победа над ней была особенно приятной.