Она хихикает, и Гриффин улыбается. По крайней мере, хоть одно хорошо, думает он. По крайней мере, у него по-прежнему получается рассмешить свою старшую сестру.

Глава 54

— Интересно, очень интересно, — произносит профессор Барнет, сосредоточившись на листе бумаги, лежащем перед ним на письменном столе. Выражение лица у него примерно такое же, с каким малышня обычно заглядывает под елку в канун Рождества. Дикин уже отправил ему копию послания, но они принесли с собой и оригинал — на случай, если в нем обнаружится еще что-то на предмет ключей к разгадке.

— Но вы сумеете разгадать этот код? — нетерпеливо спрашивает Кара.

Профессор хихикает, отчего его пышные брови пляшут на лбу.

— Это не код, это шифр. Где каждая буква замещается другой — или, в данном случае, символом. Кстати, вам не удалось расшифровать его на основе посланий настоящего Зодиака, у части которых уже есть решение?

Кара мотает головой. Они знают, что первое подобное письмо, полученное от Зодиака в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, было успешно расшифровано — каким-то школьным учителем и женой, — но использовать обнаруженный ими ключ не удалось: ни одного совпадения. Равно как не подошел и ключ от того, что было разгадано много лет спустя, в две тысячи двадцатом[47].

— Увы, но нет, — говорит она. — Думаете, что сможете справиться с этим?

— Определенно попытаюсь, — отзывается профессор Барнет. — Подобные шифры можно разгадать, используя определенные закономерности, характерные для того или иного языка. В частности, наиболее распространенной буквой в английском языке является «Е», за которой следуют «Т», «А», «О» и «N». Некоторые буквы часто удваиваются, вроде «Е» и «L», или образуют устойчивые сочетания. Можно применить эти правила к символам, чтобы попробовать определить правила замены. К примеру, мы вправе предположить, что в тексте должно иметься слово kill[48], как и в незашифрованном письме.

— Выглядит достаточно просто, — говорит Дикин, но профессор опять смеется.

— Это если ваш парень довольствовался простой заменой. Но, учитывая основной предмет послания и то, что стоит на кону, я предполагаю, что он разбавил текст совершенно случайными символами, чтобы нас запутать, а из-за отсутствия пробелов непонятно, где начинаются и заканчиваются отдельные слова. Могу также предположить, что это так называемый омофонический шифр, использующий сразу несколько вариантов замены для одной и той же буквы. — Он останавливается и потирает руки, вид у него довольный. — Но так даже еще интересней. И я посмотрю, не захочет ли также решить эту задачку кто-нибудь из моих коллег из Центра правительственной связи. Вы не против?

Кара соглашается, и они с Дикином уходят, прихватив с собой оригинал письма.

— Ну что, доставили человеку удовольствие, по крайней мере, — замечает Дикин. — Наверное, все-таки стоит опубликовать это в газете — пусть публика тоже попробует.

— А дальше что? Начнет выкладывать свои решения в «Твиттер»? Неизвестно еще, что они там наразгадывают, Дикс. Нам только не хватало, чтобы из-за такой вот любительской расшифровки кого-нибудь линчевали.

Пока они идут через кампус университета, Кара смотрит на других людей — студентов и преподавателей, живущих нормальной жизнью. Завидует их блаженному неведению, способности спокойно заниматься своими делами, тогда как прямо сегодня вечером кто-то может ворваться к ним в дом, пытать и убить их. Этим «кем-то» вполне может оказаться человек, идущий сейчас с ними бок о бок, как знать? Она вздыхает, и Дикин бросает на нее взгляд.

— Что тогда случилось? — спрашивает он. — В смысле, в ресторане.

Кара не может заставить себя посмотреть на него.

— Давай просто скажем, что ты оказался прав, — бурчит она.

— А-а… — Дикин примолкает. — А у Гриффина нашлось сказать что-нибудь полезное по этому поводу?

— Он предложил набить ему морду.

— Его обычный способ решения всех проблем.

Они подходят к машине, и Кара смотрит на Дикина через крышу.

— Я знаю, что вы оба терпеть не можете друг друга, но если один из вас просто сделает усилие, то, может, вы поймете, что у вас гораздо больше общего, чем тебе представляется.

Дикин мотает головой, забираясь на пассажирское сиденье.

— Думаю, что вряд ли, Кара. Его подходы меня категорически не устраивают. Словно он думает, будто нормальные правила к нему не применимы. Всем остальным из нас приходится следовать процедуре, и вот так мы и получаем признания. Почему только ему законы не писаны?

— Ну можешь по крайней мере попытаться? — просит она. — Ради меня?

Дикин вздыхает.

— Ради тебя — все, что угодно, Кара, ты знаешь.

Оба сидят в машине Кары. Она понимает, что ни один из них не хочет ехать обратно в отдел. Опять пинать лабораторию, гоняться за Россом, чтобы получить результаты вскрытия… Держать пальцы крестом и надеяться, что вдруг выплывет что-то, с чем можно будет работать…

Им сейчас нужно это время, это пространство. Пусть даже всего на минутку.