Читаем Человек Чубайса полностью

Непонятно, зачем читать такую литературу? Разве мало вопросов без трупа этой гражданки Сомовой? Мало тебе того, что ты негр? – как сказали негру, купившему газету на иврите. Видимо, детектив, раскрытый на тридцать второй странице, был посвящен какому-то ужасному преступлению, потому что, скосив глаза в книгу, я увидел следующую поразившую меня фразу, точнее, следующий поразивший меня вопрос: «Имеются ли в половых путях потерпевшей хоть какие-нибудь сперматозоиды?»

А что если написать детектив? – подумал я.

Пусть главной потерпевшей будет эта самая неизвестная гражданка Сомова, труп которой лишен признаков смерти, это все равно. Гражданка Сомова могла пойти на рынок за копченым салом (такой у нее вкус), а там неизвестный похитил у нее платиновые серьги. «Они находились у нее в ушах, а неизвестный бил ее по лицу зонтом». Все непременно должно быть как в таких вот толстых лакированных книжках, раскиданных по книжным прилавкам.

Преступник – вечный неудачник, решил я. Он вечно пьян. «У пострадавшего была изъята одежда, в которой он находился в момент преступления: черная кожаная куртка и белые носки». Именно так надо писать настоящий детектив, окончательно решил я. Он должен лупить читателя по мозгам. «Гражданин Пузанков нанес около пяти ударов молотком по голове и по другим органам гражданки Сомовой». А эта дура почувствовала только боль в сердце (это личное) и в нижнем суставе правой ноги.

Именно так надо писать.

Этот гражданин Пузанков выйдет на улицу, решил я. У него лицо подушкообразной формы. Он созрел для страшного преступления. На автобусной остановке Трамвайная он нанесет ужасное оскорбление неизвестному гражданину Романову и уже известной гражданке Сомовой. Только гражданин Романов окажется не дурак. За ним служба в ВДВ, не просто так. Как потом отметит милиция: «…рассердившись, гражданин Романов ударил преступника по лицу двадцать три раза». Конечно, после такого количества ударов «категорически высказаться о наличии у потерпевшего шейного отдела позвоночника не представилось возможным». А дальше, разжигал я себя: «…по лицу преступника пошла синева темно-синего цвета». Это непременно следует указать, читатели любят драматические детали.

Вследствие полученной травмы у Пузанкова может развиться так называемая постдраматическая пневмония, на основе чего он может совершить еще более страшное преступление. После зверского изнасилования гражданки Сомовой, предположительно совершенного гражданином Пузанковым, один из экспертов не случайно поставит вопрос: «Кому принадлежит сперма: ему или ей». А когда эксперту подскажут, что у женщин спермы не бывает, он только недоверчиво покачает головой: «Ну, вы не знаете эту женщину!» И особенно подчеркнет, что половой жизнью погибшая не жила, просто у нее случались беременности.

Читателю все равно.

Литературой для читателя является то, что лежит перед ним.

Ну, и немного лирики, подумал я. «В темноте он наткнулся на предмет, который раздевался». И сразу красивая сцена: гражданка Сомова лежит и ноги ее вытянуты вдоль тела, а глаза смотрят высоко.

На Октябрьской я не выдержал и рассмеялся.

Одинокий пассажир очнулся и испуганно взглянул на меня. Я подумал, он просто отсядет в сторону, но он, как ошпаренный, выскочил из вагона. «Было непонятно, кем оставлены следы обуви – человеком или животным?» Ну, с этим-то разберутся.

Выйдя на остановке «Красный проспект», я добрался до знакомого двора, окаймленного закуржавленными тополями. Поднимаясь на второй этаж по совершенно пустому холодному подъезду, рассмеялся. Это я нашел финальную, исключительно красивую фразу для будущего детектива. «Врачи сделали ей вливание, надрезали вены, так как они были спрятаны, но клапан уже захлопнулся и закрыл сердце и она умерла».

Мы с Юхой напишем крутой детектив, решил я. Мы с ним напишем детектив в соавторстве прямо сегодня, потому что зачем тянуть? Пусть Юха сидит и записывает, у него почерк красивый, а я буду подбрасывать сумасшедшие идеи. Мы сразу заработаем кучу денег и станем настоящими писателями. Ну, в том смысле, что начнем пить не дешевую водку, а дорогое виски, хотя чаще всего виски – дерьмо, особенно плохое виски.

Я позвонил, готовясь к тому, что в дверь придется долго стучать кулаками и пинать ее ногами, но она отворилась сразу, будто меня ждали. Женщина в черном длинном платье, в такой же черной косынке, наброшенной на седую голову, всплеснула руками:

– Ой, Андрюшенька! Какие вы были дети!

И заплакала, утирая глаза кончиком платка:

– Я ж ничьих телефонов теперь не знаю, а у Ефимушки не нашла.

Конечно, это была тетя Женя Толстая, родная тетка Юхи. Мне приходилось видеть ее в детстве. Она гоняла нас из квартиры, когда приезжала из Томска к старшему брату и мы ее не любили.

– С Новым годом, тетя Женя, – сказал я с несколько преувеличенной вежливостью, нисколько не радуясь возобновлению старого знакомства. И, не давая ответить, спросил: – Юха дома?