Читаем Чеченский блюз полностью

Сквозь музыку, хохот, звяканье посуды, шарканье ног, сквозь горячий, густой, как варенье, воздух Бернер услышал телефонный звонок. Он был не звуком, а серебристой елочной паутинкой, протянувшейся от белого рояля к его чуткому уху.

Оглянулся — Ахмет разговаривал по мобильному. Всего несколько фраз. Отложил телефон и направился к Бернеру:

— Началось, Яков Владимирович. Несколько часов назад. Войска пошли. Доложил офицер Генштаба.

А в нем, в Бернере, — радость, бодрость, прилив энергии. Словно солнце взошло. Почувствовал, как хлынули ему в щеки, в глаза, в мышцы теплые пульсирующие валы, словно он приобщился к могучей стихии, которую сам же и вызвал.

Его невидимые миру усилия, кропотливая работа с военными, с разведкой, с членами президентской семьи, его дружба с министрами, с редакторами газет и телепрограмм, со множеством референтов и экспертов, с каждым в отдельности и со всеми вместе. Воздействие убеждением и деньгами, услугами и уговорами, равномерным по всему фронту давлением, в результате которого состоялось решение.

Войска вошли в город, и весь его замысел, существовавший как проект и чертеж, как абстрактная мечта и возможность, ожил, задвигался. Превратился в стремление колонн, в скрежет моторов, в энергию молодых активных людей, которые, не ведая, выполняют его, Бернера, волю. Эта воля, материализованная и овеществленная, тут же снова превращалась в абстракцию — в цифры, в котировки ценных бумаг, в колебание денежных курсов, в невралгию мировой экономики, мгновенно и чутко реагирующей на первые выстрелы.

Все это молниеносно, как огненное колесо, провернулось в сознании Бернера. Отвернувшись от вопрошающих глаз жены, он сказал Ахмету:

— Свяжи меня с министром обороны. Он празднует, но набери его резервный домашний номер.

Чисто вымытые, в рыжих волосках пальцы начальника службы безопасности забегали по кнопкам. Они загорелись, как прозрачные икринки. Ахмет протянул телефон, и Бернер услышал сдержанный холодный голос порученца-полковника.

— Это Бернер. С Новым годом! Если можно, попросите министра…

— Да он за столом, Яков Владимирович. Там гости…

— Уверен, ему будет приятно меня услышать…

Через минуту знакомый хрипловатый, разогретый голос министра произнес:

— Яша, дорогой, здравствуй!

— С Новым годом, товарищ министр, с новым счастьем! И разумеется, с днем рождения!

— Спасибо, дорогой. Я тебя сегодня увижу?

— Если ты не передумал, то как уговаривались. Утречком приеду, попаримся.

— Все натоплено! Веники размочены, пиво охлаждено!

— Это правда, что войска пошли? Ведь был другой срок!

— Переиграли… Были новые вводные, с самого верха. Приезжай, расскажу…

— Ты обещал, что инфраструктуру не повредят. Заводы и нефтехранилища сохранят. Ты уж дай приказ своим соколам, чтобы подальше бомбили.

— Не волнуйся, они у меня ювелиры. За сто километров — в левый глаз!… Приезжай, потолкуем. Я свое слово сдержу, сдержи ты свое!

Кнопки телефона погасли. Малый прибор пропустил сквозь свои лабиринты пучок информации и замкнулся. Так улитка прячется в ракушку, оставляя снаружи чуткий рожок антенны.

Бернер вернулся к столу, бодрый, уверенный, одаряя гостей радушием.

— Сорока на хвосте добрую весть принесла? — Вездесущий Сегал заметил его темпераментный разговор по телефону. — Неужто рост акций на лондонской бирже? Или падение цен на недвижимость на Канарах?

Вопрос был шутовской, и Бернер не рассердился на старого шута:

— Отличные вести! Мы с вами хорошо живем? Так вот, будем жить еще лучше!

Он обернулся к оркестру, таинственно сиявшему сквозь еловые ветки своими саксофонами и электрогитарами. Оркестр углядел его жест — щелчок белых пальцев — и грянул какую-то бесшабашную бравурную музыку, словно высыпал из мешка кучу золотых монет. И по этим монетам заскакала, заплясала какая-то хмельная пара. Толстенький молодой мужчина зацепил большими пальцами жилетку, смешно ее оттянул, замелькал в воздухе ловкими пухлыми ножками.

К Бернеру через зал сквозь танцующее скопище пробирался оператор с телекамерой и молодая, в очень короткой юбке, журналистка. Пока она подходила, Бернер успел жадно оглядеть ее открытые ноги, глубокий вырез платья, в котором круглилась, колыхалась свободная от лифа грудь. Телекамера появилась здесь по его замыслу. Этот праздник надлежало показать по телеканалу, который он контролировал. Яства, музыкальные номера, именитых гостей, их шутки, новогодние остроты и пожелания.

Журналистка приблизилась к столу и в первую очередь подошла к Бернеру. Улыбнулась сочными, в перламутровой помаде губами. Склонила к нему свои полные горячие плечи. Протянула гуттаперчевую шишечку микрофона.

— Господин Бернер, вы — главный устроитель нашего чудесного праздника. Зрителям хотелось бы узнать, что вы переживаете в эти чудесные минуты. Несколько слов нашим зрителям!