Читаем Чечек полностью

– Само собой, просто Олег. – Лариса улыбнулась и села в кресло. – Вы, наверное, с прителецкой местности, – она поймала доброжелательность собеседницы и решила больше о ней узнать, – Может быть с Яйлю[19]? Я слышала, что раньше там жили настоящие тюрки – потомки Каганата[20], – её тон немного отдавал мечтательностью. – Некоторые исследователи тех мест писали, что тамошние мужчины и женщины отличались от прочих алтайцев золотой кожей и глазами цвета неба в ясную погоду.

– Ох, нет. Звучит, конечно, красиво. Но я впервые в этих местах, – Ане было приятно разговаривать с Ларисой. Она была рада отвлечься от рутиной болтовни с Олегом. – Я родом с Ленинградской области.

– Опять мимо, – Лара приподняла брови и лоб задался морщинами у рыжих корней волос. – Странно, что меня еще не обсыпало пеплом от моего погоревшего стыда.

Олег ухмыльнулся. Он по-прежнему стоял за спиной Анны. Она вместе с Ларисой посмеялась над её самоиронией. Лёгкий трёп между женщинами складывался легко и ненавязчиво. А такая задушевность – с малознакомыми людьми – как правило, располагают к беседе. И порой приводят к самым неожиданным откровениям.

– Если Вам будет интересно, то скажу, что к Алтаю я имею отношение. Моя мать была здесь по долгу службы в девяносто втором году. Познакомилась с отцом где-то в эти горах. Они жили на территории одной тур-стоянки. У родителей случилась любовь, – Аня потирала руки друг о друга, но говорила без волнения в голосе. – Мать говорила, что отец был геологом. Вроде как из местных. К их роману она отнеслась, как «к увлечению, скрасившему её месячную командировку».

– Ты мне никогда об этом не рассказывала, – Олег на корточках сидел у её колен.

– Ты никогда не спрашивал.

В действительности Аня редко рассказывала о летних приключениях своей матери и истории своего появления на свет божий. И даже если её спрашивали в лоб об отце, она изящно уходила от прямого ответа и по кривой Жордана уводила разговор в нейтральные темы.

– Аня, что же было дальше? – Лариса буквально погрузилась в историю девушки и не собиралась всплывать, пока в лёгких не закончится кислород. – Отец уехал с ней? Вы его знали?

– Ничего из этого не случилось, Лара. Отец остался где-то в этих краях. Мама его больше не видела и не слышала. Как и я, – Аня поняла, что нужно закругляться. Намокшие глаза предательским блеском выдавали в ней уязвимость в разговорах об отце. – А через несколько недель после возвращения домой мама узнала, что беременна мной.

Аня выдохнула и улыбнулась с искрящимися глазами двум своим слушателям.

Девушке было тяжело сдерживать эмоции, когда она погружалась в личные переживания. Впрочем, как любому, у кого есть душа. На работе, какой бы стрессовой ни была ситуация ситуация, Анна Андреевна всегда умела сцепить зубы, выпрямить спину, сыграть напускное безразличие и, при необходимости, выдавить улыбку. Но с годами Аня стала более сентиментальной, и слова «отец», «папа» стали для неё настоящими тригирами. Она втихомолку осуждала подруг, которые частенько сетовали на своих выпивающий, гуляющий, безработных отцов.

– У вас хотя бы есть такие, – говорила она.

У неё же – ни вещицы, ни обрывка голоса на память, ни самого блеклого воспоминания о родном отце.

Как-то зимой, Ане было тогда не больше семи лет, она прокралась на кухню и спряталась за буфет. Мама с бабушкой разговаривали за лепкой пельменей. Звук их голосов перебивал лишь треск от горящих полений в кухонной печи.

– Лиля, житие-бытие – вещица хрупкая. Глянуть не успеешь – и почём зря дочурка-то вымахает. Ты б явила ей в пронос хоть крупицу чего.

– Мам, не надо. Не заводи старую пластинку.

– Зря ты так, Лиля. Кровь – не водица. Она ведь своим заветам спуску не даст.

– Ну это не тебе и не мне решать. Чего у неё там кровь отцовская намутит. Пока что от него ей глаза достались да загар на круглый год.

– Глазаньки-то и впрямь чудные какие. Аки цветочки – анютины глазки.

– Ой, мама. Уж сколько эти Анютины глазки сердец поразбивают – одному господу богу и известно. – и, сделав тяжёлый выдох добавила, – Да если бы не эти глазки, так и жили бы нормальной семьёй.

После этого, когда люди подмечали цвет Аниных глаз и рассыпались в комплиментах, мысленно она всегда отвечала: «Это от папочки».

* * *

На парковку заехал небольшой автобус. Сплошь ярко-красный, на капоте – мудрёный символ белого цвета, на лобовом окне наклеена табличка с названием компании. Из передней двери вышел среднего роста парень, с редкой бородкой и в белой кепке. Он зашёл в холл и направился к журнальному столику у стойки администратора, где сидело несколько человек.

– Доброе утро, – парень глянул на список туристов, прикреплённый к клипборду в его руках, – Лариса Амырова здесь? – он обратился к сидящим за столиком.

– Всё верно. Это я, – Лариса была под впечатлением от откровений Анны и на автомате встала с кресла, когда услышала своё имя. – Одну минутку, – обратилась она к молодому человеку в белой кепке и посмотрела на Аню. – Вы сказали, что впервые здесь. И наверняка еще не успели ничего толком посмотреть.