Читаем Часы смерти [Литрес] полностью

– Не лгите, – ответила она. – Дон следил за каждым вашим движением через окно в крыше, и вам еще крупно повезло, что так получилось. О вашем замысле он узнал месяц назад, когда вы впервые заговорили со Стенли о «психологии убийства», о «реакциях человеческого мозга, когда его владелец стоит на пороге смерти» и всей этой прочей отвратительной чепухе… чтобы доказать, какой вы супермен…

Кулак Хэдли с грохотом опустился на стол. Лючия Хандрет отступила назад, тяжело дыша. Хэдли обвел присутствующих сверкающим взором.

– Я собираюсь, наконец, разобраться во всем этом! – едва сдерживаясь, проговорил он. – Так, – добавил он после короткой паузы, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, – давайте-ка сделаем усилие и расставим все по своим местам. Вы, мисс Хандрет, обвиняете этого человека и старину Пита Стенли в покушении на убийство. Вы говорите, что этот ваш Хастингс не только был на крыше и наблюдал за ними, но и знал обо всем заранее?

– Да. Он, конечно, не знал, кто будет жертвой, – этого они и сами не знали, – но своими ушами слышал, что они собирались застрелить этого человека.

Хэдли опять опустился на стул и с любопытством посмотрел на нее:

– Это что-то новое в моей практике. Клянусь Господом Богом! А я-то думал, что меня уже ничем не удивить в этой жизни! Значит, Хастингс был на крыше, видел приготовления к убийству и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить его?

– Да, – ответила она очень отчетливо. – И он ни за что не стал бы этого делать. Вот это я и хотела объяснить вам. Видите ли…

– Позвольте, я сам все объясню, – произнес голос из-за приоткрытой двери. На пороге появился Хастингс. – Я должен сделать заявление, и я хочу сделать его до того, как моя голова опять начнет выкидывать всякие штуки. Помоги-ка мне войти, радость моя.

Он нетвердыми шагами прошел в комнату, с некоторым удивлением наблюдая, как его собственные ноги несут его вперед. Это был стройный молодой человек с сильными широкими плечами, большими руками и ногами и симпатичным, но несколько рассеянным лицом, которое в обычной обстановке, должно быть, носило выражение хмурой серьезности. Сейчас – в противовес владевшему им чувству неловкости – он пытался беззаботно улыбаться, поглядывая вокруг с видом светского человека. Элеонора Карвер поддерживала его с одного бока, Беттс – с другого.

– Но ты не должен! – отчаянно протестовала Элеонора, одновременно помогая ему. – Доктор сказал…

– Ну-ну-ну, – отечески увещевал ее молодой человек.

Его глаза, когда он окинул взглядом присутствующих, смотрели дружелюбно, но словно сквозь какую-то пелену. Лицо пестрело коричневыми пятнами йода, которым ему смазали ссадины, а затылок был плотно укутан медицинскими бинтами. Чувствовалось, что он очень доволен собой, вот так, по-мальчишески безрассудно пренебрегая советами врача. Его подвели к стулу, и он со вздохом облегчения скользнул в него; посеревшее от напряжения лицо несколько просветлело.

– Послушайте, – порывисто заговорил он. – Я вижу, все уже обо всем знают, и, боюсь, я здорово запутал дело, едва не сломав шею при падении. Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Я, хотите верьте, хотите нет, упал с этого дерева не потому, что потерял голову от страха или еще что-нибудь в этом роде! Я мог бы забраться и спуститься по нему с закрытыми глазами и одной привязанной рукой. Я не знаю, как это случилось. Я поспешил вниз, чтобы подбежать к входной двери, и тут ни с того ни с сего – шмяк!..

Хэдли повернулся в кресле, чтобы повнимательнее рассмотреть нового свидетеля.

– Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы прийти сюда, – сказал он, – вы, вероятно, найдете в себе силы и для небольшой беседы. Я главный инспектор Хэдли, возглавляю здесь расследование. А вы тот самый молодой человек, который видит готовящееся убийство и никому не говорит ни слова.

– Да, – спокойно ответил Хастингс, – в данном случае выходит, что так.

Но спокойствие пришло к нему резко и неожиданно: перемена в поведении молодого человека, словно очнувшегося после приступа мономании, была настолько мгновенной, что у него опять чуть было не хлынула носом кровь. Он вытащил носовой платок, запрокинул голову и крепко прижал его к верхней губе. Когда кровь остановилась, он произнес дрожащим голосом:

– Беда с этим носом: чуть что – готово дело. Тете Милли это бы не понравилось. Извините. Я готов продолжать, сэр. Но я хочу, чтобы ты вышла, Элеонора. И ты тоже, Лючия. Мистеру Боскомбу лучше остаться.

– Я никуда не пойду! – воскликнула Элеонора, вскакивая со стула: она сидела рядом с ним.

В ее бледно-голубых глазах блестели слезы, а чувственное очаровательное личико приобрело упрямое выражение. Она переводила взгляд с Лючии на Хастингса и обратно.

– Какой же ты дур-рак! – добавила она, словно не в силах больше сдерживать себя. – Мог бы и мне сказать; мог бы прийти ко мне – сделать что-то, сообщить, – а не к ней!

– О, прекрати это! – резко сказала Лючия. – Давай-ка выйди, здесь дело об убийстве, а не разбор семейных дрязг.

– А ты тем временем останешься? – поинтересовалась Элеонора, зло рассмеявшись.