«В дополнение к моему донесению, датированному первым сентября. Я теперь считаю, что могу с достоверностью утверждать следующее: женщина, убившая 27 августа с. г. Ивэна Томаса Мандерса, дежурного администратора универмага „Геймбридж“, проживает в номере 16 на Линкольнз-Инн-Филдз…»

<p>Глава шестая</p><p>Докладывает инспектор Эймса</p>

– Продолжайте, – попросил доктор Фелл, когда Хэдли вдруг остановился. – Что еще?

Хэдли в этот момент пробегал глазами небольшой, убористо исписанный лист. Он швырнул шляпу на стол и расстегнул пуговицы плаща, словно это могло облегчить ему работу. Его раздражение росло.

– Черт побери, этот парень опять темнит! Он пишет… хм, так-так. Ни одного определенного слова, ни единой фамилии во всем донесении; разве что в первом отыщется что-нибудь. Да, он действительно из тех, кто рта не раскроет, пока не будет готов обратиться за ордером на арест. Эта черта развилась в нем с тех самых пор, когда Стенли чуть было не присвоил себе все заслуги в деле Хоуп-Хастингса и… – Хэдли вдруг поднял голову. – У меня в ушах та же каша, что и в голове, или я на самом деле слышал, как вы несколько секунд назад упомянули имя, похожее на Стенли?

– Вы не ослышались.

– Но это не…

– Это тот самый Питер Стенли, который занимал вашу должность лет двенадцать-тринадцать назад. Он сейчас наверху. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Я смутно помню, что он неожиданно подал в отставку или что-то в этом роде, но совершенно не знаю подробностей.

Хэдли устремил долгий взгляд на камин.

– Он подал в отставку после того, как застрелил безоружного человека, не оказавшего никакого сопротивления при аресте, – хмуро сказал он. – Кроме этого, он произвел арест, когда бедняга Эймс еще не собрал все необходимые улики. Хотел присвоить себе всю честь раскрытия преступления. Кому об этом и знать, как не мне: ведь именно в той неразберихе я и получил повышение. Это произошло при реорганизации в тысяча девятьсот девятнадцатом году, когда образовалась Большая четверка[9]. У Стенли нашлись смягчающие обстоятельства. Во время войны он настоял на отправке его в действующую армию; нервы у него совсем расшатались. В том состоянии пистолет ему можно было доверить, разве что зарядив его пистонками. Поэтому ему позволили выйти в отставку. Он ведь всадил четыре пули в голову старику Хоупу, банковскому служащему, который хотя и скрывался от полиции, но был безобиден, как кролик. – Хэдли неуютно заворочался в кресле. – Мне это не нравится, Фелл. Совсем не нравится. Почему вы сразу не сказали мне, что он замешан в этой истории? Это… мм… бросит тень на всю полицию Лондона, если какая-нибудь газетенка об этом пронюхает. Что же касается Стенли… – Его глаза превратились в узкие щелки, и он замолчал с неловким видом.

– У вас сейчас есть заботы поважнее, дружище. Что сообщает Эймс в своем донесении?

Хэдли с трудом заставлял себя вернуться к насущным проблемам.

– Да, я полагаю… нет, конечно, это невозможно… Проклятое невезение: надо же случиться такому, когда до пенсии мне остался всего месяц!.. Н-да. Хм. Так на чем я остановился? Тут у него не много. Он пишет:

«В дополнение к моему донесению, датированному первым сентября, я теперь считаю, что могу с достоверностью утверждать следующее: женщина, убившая 27 августа с. г. Ивэна Томаса Мандерса, дежурного администратора универмага „Геймбридж“, проживает в номере 16 на Линкольнз-Инн-Филдз. Действуя в соответствии с анонимно полученной информацией, о которой указывалось в донесении от 1 сентября…»

– Оно у вас есть?

– Да. Но слушайте дальше:

«…я снял комнату в номере 21 по Портсмут-стрит, Линкольнз-Инн-Филдз, примыкающем к таверне „Герцогиня Портсмутская“, под видом бывшего часовщика, ныне опустившегося и пристрастившегося к спиртному. Частный бар этой таверны собирает у себя всех мужчин и одну из женщин, проживающих в номере 16 на Линкольнз-Инн-Филдз; кроме того, с кувшином за пивом сюда заходят еще две…»

Кстати, – прервал чтение Хэдли, – сколько всего женщин в доме?

– Пять. Трех из них вы видели. – Доктор Фелл быстро объяснил ему, кто есть кто. – Две другие, по-видимому, будут некая миссис Горсон, занимающаяся хозяйством под общим руководством Ля Стеффинз, и горничная, имени которой мы не знаем. Ставлю шесть пенсов, что именно эти две и ходят брать пиво в розлив. Будет интересно узнать, кто из оставшихся трех женщин бывает в баре. Я знаю «Герцогиню Портсмутскую». Место довольно затхлое, но весьма своеобразное, даже с некоторой претензией на роскошь… Итак?