Читаем Чаша страдания полностью

В Берлин их везли на машинах — в Берлин без Гитлера, который покончил с собой, в Берлин, два дня назад захваченный советскими солдатами! Перед ними была ужасная картина разрушенного города: развалины и пожары, голодные и усталые люди, разоруженные подавленные немецкие солдаты, ликующие и поющие советские солдаты, почти все пьяные. У водонапорных кранов стояли очереди с ведрами, длинные линии людей расчищали развалины, передавая другу другу кирпичи и камни, при этом говоря: «Bitte schön» — «Danke schön», «Bitte schön» — «Danke schön», так что слышалось только — «Шу-шу-шу». И над всем этим в высоте над полуразрушенным Рейхстагом реяло победное Красное знамя.

Задачей группы было наладить административное управление двадцатью районами Берлина. Организовать переход от гитлеровского фашизма к сталинскому социализму было непросто, но проводить его следовало как можно быстрее.

Ульбрихт дал задание:

— Все должно выглядеть вполне демократично: районные власти могут избираться, но по существу должны находиться в наших руках.

Все проводилось под контролем советских офицеров, говоривших по-немецки. Как правило, офицеры эти бывали довольно суровы и требовали безусловного подчинения. Но как раз в группе Вольфганга был офицер другого типа — мягкий, способный логически мыслить, он давал Вольфгангу возможность организовывать администрацию на демократических основах. Это был высокий мужчина с пышными усами и приятной улыбкой. Его немецкое произношение было безупречным. Они делили один кабинет, сидя за столами друг против друга. В первый день он отрекомендовался Вольфгангу:

— Капитан Лев Копелев.

* * *

В один из первых вечеров в квартиру полуразрушенного дома, где поселили Вольфганга, пришла убирать немка — худая и бледная женщина приблизительно тридцати лет, приятной наружности. Она робко сказала по-русски, указывая на комнату:

— Я должна следить здесь за чистотой. Можно у вас убрать?

Очевидно, она считала, что перед ней русский начальник, но Вольфганг ответил ей по-немецки:

— Спасибо, у нас достаточно чисто. Садитесь, расскажите, как вы жили при Гитлере.

Ее поразило открытие, что Вольфганг и другие — тоже немцы, но с другой, с советской стороны. Они расспрашивали ее о последних неделях жизни при режиме фашистов, о ее отношении к фашистам и к самой войне. Она сказала, что относилась к ним отрицательно, что рада окончанию войны. Потом помолчала и добавила:

— Только вы должны знать, сколько ужасов мы натерпелись совсем недавно.

— Что же еще такое натворили гитлеровцы?

— Я говорю не о них… Вы себе представить не можете, что творилось по всей Германии, когда проходили русские. Они врывались в дома и квартиры, подряд хватали женщин и насиловали их. Они не щадили ни старух, ни юных девушек. Иногда одну женщину насиловали по нескольку человек. А на другой день приходили другие и делали то же самое.

— Вы это сами видели?

— Видела? — она заплакала. — Я сама много раз это испытала.

Вольфганг представил себе эту картину, и у него по коже пробежали мурашки. Потом, работая в своем районе, он каждый день много раз слышал рассказы о насилии русских солдат над немками. Он долго не решался, но в конце концов заговорил об этом с капитаном Копелевым, когда они были одни в их общем кабинете:

— Мне трудно об этом говорить вам, советскому офицеру, но чуть ли не все немецкие женщины жалуются, что их насилуют русские солдаты.

Копелев помрачнел:

— Да, я знаю об этом. Меня это возмущает. Мы армия-освободительница, и у нас должна быть высокая мораль. Я написал об этом докладную записку начальнику Политуправления генералу Галаджиеву и послал статью в московскую газету «Красная звезда». Там я в резких тонах описываю это зверское отношение к женщинам и настаиваю, чтобы виновных солдат строго наказывали.

Вольфганг поразился горячности, с которой Копелев говорил об этом. Он спросил его:

— Вы казак?

Копелев улыбнулся:

— Нет, это у меня только усы казацкие. Я еврей из Москвы.

— Как получилось, что вы так безукоризненно говорите по-немецки?

— В детстве мы жили неподалеку от поселения немцев Поволжья. Я любил приходить к ним и так выучился языку. Потом я учился в Институте иностранных языков на немецком отделении.

— Вы учились в этом институте?! Я тоже там учился.

— Да, только окончил я его, когда вы еще не поступили.

Они впервые разговорились. Вольфганг рассказал о своей жизни, Копелев — о своей. Он выбился из бедности своим трудом, стал журналистом, но началась война, и он ушел в народное ополчение добровольцем. Потом его сделали офицером, политработником.

— Это сложная работа, — говорил он. — Я вижу много неверного, много ошибок в пропаганде идей сталинизма, но нельзя не только возражать, а даже наоборот — надо их внедрять в солдатские головы.

— Какие же ошибки вы видите?

— Да вот хотя бы непомерное возвеличивание личности Сталина.

Вольфганг поразился:

— Но он же действительно великий человек.

Умный Копелев понимал, что хороший и добрый парень Вольфганг был обработан машиной сталинской партийной пропаганды, и потому осторожно сказал: