Читаем Час зверя полностью

Снизу донесся сигнал автомобиля. Люди хохотали, выглядывая из окон машины. Голоса заглохли, машина промчалась мимо. Нэнси легонько стукнулось головой о стену, прикрыла глаза. «Оливер, Оливер Перкинс, — повторяла она. — Вот и все, что я знаю». Оливер Перкинс должен умереть. Поэт с печальными глазами. Поэт, написавший стихи о сумерках, от которых она чувствовала себя печальной и взволнованной, точно школьница. Кто-то решил умертвить его сегодня в восемь часов. Осталось меньше часа.

Надо спешить.

Нэнси начала медленно продвигаться по карнизу.

— Погоди! Что ты делаешь? Какого черта?!

«Не знаю. Не знаю. Не знаю!» — мысленно откликалась Нэн. Правая стопа скользнула вперед по узкому краю. Левая нога следует вплотную за ней. Пальцы ощупывают шероховатый кирпич. Расщелина там, где легла известка. Шепот ветра, колеблющего волосы, шорох машин внизу, собственное дыхание. Резкие вдохи. Уф-уф-уф.

— Черт побери! — орет наверху отец. Теперь он убрал голову, его голос почти не слышен. Что-то толкует матери в глубине комнаты. Нэнси не разбирала слов. Ползла вперед. Снова: правая нога вперед, левая позади. Пальцы, точно паук, распластались по кирпичной стене. Уф-уф-уф. Рот слегка приоткрыт. Слюна, застывая на ветру, стекает на подбородок…

— Нэнси…

Резкий звук дыхания замер. Нэнси остановилась посреди карниза над Лексингтон-авеню. Ее имя!

— Нэнси…

Кто зовет ее по имени?!

Пальцы впились в известку. Грудь вдавлена в камень. Свитер болтается на ветру. Насторожилась.

— Нэнси, Нэнси!

Это уже не голос отца. Слишком высокий, слишком тоненький, пронзительный. Шепчет, точно гладкий шелк о шелк трется. Словно ветерок в ночном лесу. Этот голос похож на что-то… на те голоса, что окликали из-за двери там, в коридоре.

В ужасе Нэнси задрала голову. Ей приходилось поднимать голову толчками, чтобы удержать равновесие. Дюйм за дюймом продвигался вверх подбородок. Глаза уже могут что-то разглядеть.

— Нэнси…

Горгулья с усмешкой смотрит вниз. Руки разбросаны в стороны, длинные, обезьяньи. Дразнясь, высовывает язык, выворачивает губы.

— Нэнссси, — шипит изваяние.

— О! — Нэнси поспешно опустила голову, оцарапав щеку о камень. Руки и ноги стали ватными. Сейчас потеряет равновесие. Сердце бьется часто и сильно о камень, его удары вот-вот сбросят Нэнси вниз…

И все же она сумела удержаться. Нэнси устало сомкнула веки, рот так и остался открытым. Вновь вырывается из груди короткое дыхание со всхлипом.

— Нэнси!

— Ради Господа Бога! — бессильно прошептала она.

Приоткрыла глаза. Собралась с духом. Начала продвигаться дальше. Быстрее. К краю стены. Правая нога — шажок, еще шажок. Левая нога позади.

— Нэнси! Нэнсссссссииииииии!

Нэнси добралась до следующего окна. Покрепче уцепившись за каменную отделку, шагнула на выступ. Здесь ей пришлось остановиться, выравнивая дыхание. Найти положение поудобнее для головы. Прикрыть глаза, мысленно повторяя: «Я не слышала никаких голосов. Я не слышала. Не слышала».

Но ведь слышала. Призрачный, воздушный, эфирный вздох. Они зовут ее. Дразнят. Нашептывают ее имя ветру, касаются ее, точно целомудренным поцелуем. А теперь еще какой-то звук. То возникает, то пропадает. Вжик-вжик-вжик-вжик! Царапается, скребется. Будто кошка точит когти перед прогулкой.

«Не слышу!» — попыталась устоять она, но воля изменила: Нэнси подняла взгляд. Забыв об осторожности, изогнула шею, запрокинула голову назад, потом отвела чуть в сторону, чтобы получше разглядеть. Еще одна горгулья. Рогатый дьявол с глазами петуха. Висит вниз головой, демонстрируя небесам обнаженную задницу. Пальцы опущены вниз, почти добрались до волос Нэн, держится за кирпич. И вдруг… он ожил! Двинулся по стене тараканьей пробежкой, пополз вниз по кирпичам. Вот уже на пару футов ближе к Нэн. Остановился. Усмехается, глаза блестят. И снова вжик-вжик-вжик! — паучьи лапки и волосатые ноги, возит ими по кирпичу, быстро, как насекомое. Все ближе ближе Подбирается к ней.

— Привет, Нэнси!

Нэнси завизжала, запрокинула голову еще дальше — да, тот, другой монстр, который показывал ей язык, — теперь он тоже перевернулся вверх тормашками. Приостановился, точно жук, которому преградили путь соломинкой, и вдруг проворно пополз по кирпичному фасаду По диагонали прямиком к ней. Снова остановился, приподнял морду, чтобы погримасничать вволю.

— Нэнси! — хохочет и высовывает язык.

Нэнси не удержалась от смеха. «Это здорово, просто здорово!» — подумала она. Закрыла глаза и смеялась, смеялась. Держалась в изгибе окна, ухватившись за камень. Плечи трясутся от смеха. Слезы ползут из-под ресниц, щеки влажные. Просто восхитительно!

Открыла глаза и увидела всех остальных. Тех, что далеко наверху Еще двое белокаменных зверей обернулись к ней со своими ужимками и выкрутасами. Остро отточенные когти, обезьянья стопа, скребут-скребут по камню. Кривые губы проталкивают ее имя. Ветер вокруг гудит от их шепотка.