Гаррисон был человеком уравновешенным, несколько даже флегматичным, что зачастую раздражало его сотрудников. Он исходил из того, что спешка — плохой советчик, и пунктуальность ставил выше импровизации.

Впрочем, он не придавал слишком большого значения найденной на Рейне боеголовке. С тех пор как Соединенные Штаты передали своим союзникам тактическое и оперативное нейтронное оружие, это был уже третий случай пропажи боеголовки. Два предыдущих (один в Италии, другой в авиационной части США, дислоцированной в Гренландии) удалось, к счастью, скрыть от журналистов и от назойливых конгрессменов, к тому же оба происшествия нашли свое объяснение в течение нескольких часов. Вероятно, так будет и на этот раз. Но Говард Гаррисон слишком хорошо знал, что все, связанное с ядерным оружием, должно иметь безусловный приоритет перед всеми другими вопросами. Осторожность здесь никогда не помешает.

Во время бритья Гаррисон не без неприятного чувства на мгновение подумал, что при ближайшей возможности надо серьезно поговорить с канцлером Лютнером. Тот факт, что всего через час Белый дом узнает о какой-то подозрительной истории с боеголовкой, свидетельствует о ловкости американской разведки. Но все-таки такое сообщение должно было поступить непосредственно от Лютнера. Не мог же он про это не знать. Правда, во время предвыборной кампании Гаррисон высказывался за то, чтобы предоставить союзникам нейтронное оружие, но в глубине души все-таки питал на этот счет сомнения.

В ванную заглянула заспанная миссис Гаррисон — знаменитая, красивая, умная, восхитительная Люси Гаррисон — и спросила мужа, почему он так рано поднялся. Президент коротко ответил, что по разным причинам заседание Совета национальной безопасности состоится на час раньше, чем обычно. Миссис Гаррисон зевнула и поинтересовалась, не случилось ли чего.

— Нет, — ответил президент. — Ничего не случилось.

Тогда миссис Гаррисон напомнила мужу, что в одиннадцать у него на приеме будет делегация «Дочерей американской революции», этих отвратительных кровожадных ведьм, которые опять грозят бойкотом и прочими ужасами, если президент не проявит «мужества» и «твердости» по отношению к красным. Миссис Гаррисон просила мужа хранить полное спокойствие и не вдаваться ни в какие дискуссии с этими бабами, поскольку это ни к чему не приведет.

Президент Гаррисон обещал это обдумать.

X

Пятница, 12 июня, 10 часов 30 минут по среднеевропейскому времени. На машине «фольксваген-блитц», украденной с паркинга под Майергофом, в сторону французской границы, а точнее, приграничного городка Верденберг, едут два члена «Группы М»: Челли и Пишон.

— Я понимаю, — говорит Челли, поглядывая в зеркальце, — что ты при всех не хотел сказать правду. Но со мной можешь быть откровенным. В конце концов только мы с тобой… Ты знаешь, что я имею в виду… Скажи, Пишон, как по правде обстоит дело с этой радиацией? Мы действительно могли заразиться… Ну, понимаешь, схватить дозу радиации?

— Ты опять про это? — не скрывая иронии, говорит Пишон. — Старик, смерть биологически неизбежна для каждого зоологического вида. Какая, в сущности, разница — умереть раньше или позже? Что еще ты хотел бы пережить, что испытать, что увидеть? Возьми себя в руки, Челли. Убивать и умирать — это две стороны одного и того же явления. Или ты убиваешь, или тебя убивают. Жизнь — не что иное, как умирание в рассрочку. А что касается боеголовки, скажу тебе правду. Не знаю. Просто не знаю. Меня это совсем не интересовало. Единственное, что меня все три месяца занимало, — игра. Выиграю или проиграю? Разгадаю эту проклятую систему или придется сдаться? Не люблю, мой дорогой, об этом рассуждать, но раз ты требуешь объяснений, то скажу: такая игра — вот единственное, что достойно человека. И мужчины. Ты читал когда-нибудь Макса Штирнера?

Пишон ловит короткий презрительный взгляд Челли, и этого достаточно, чтобы он сразу изменил тон.