Читаем Час бультерьера полностью

— Я украл клячу! — Валюсь с колен на бок, вытягиваю ноги, сажусь, трясущейся рукой стягиваю правый сапог, морщусь при этом страшно. — Украл! Я — вор в законе! Глядите вы... вы все... — Судорожно разматываю тугую повязку, демонстрирую обществу опухшую, посиневшую стопу. — Видали? Эту ходулю подвернул, а эту, — хлопаю себя по ляжке другой ноги, — эту вывихнул! — Хлопаю исцарапанной ладонью по рюкзаку. — В мешке есть еще лавэ. Все забирайте! Если вы люди, а не мусора, отпустите Христа ради. Если кто из вас на зону загремит, не дай вам боже, скажите, мол, коронованному вору Алмазу было от вас вспоможение, и вам зачтется, падлой буду! Алмаза на всех зонах, все держащие знают.

— Алмаз, я правильно расслышал? — спросил всадник, тот, что с ружьем за спиной. — Кличка такая — Алмаз? Правильно?

— Клички у псов! Окрестили меня, коронуя под Магаданом, Алмазом в восемьдесят втором годе, на третьей ходке, когда вы, вы все пешком под стол ходили. Вы еще писали сидя, а я уже пайку хавал. — Я поднял правую руку, потряс культей. — На правой клешне была у меня наколка, баклан Тузик по малолетке колол, царство ему небесное. Я тогда же, по малолетке, зарок дал, что боле никаких наколок носить не буду, и держал зарок крепко, хоть и страдал, когда в хату к лохам мусора сажали, где блатных только по наколкам и узнают. Была у меня одна-единственная наколка-примета, память о Тузике, загнувшемся в карцере. Кореш Тузик, земля ему пухом, наколол перстень с алмазом и лучи от перстня до ногтя и по всей клешне. — Я грустно и многозначительно хмыкнул. — В карты перстень, вишь, вместе с лучами проиграл.

— Проигранную татуировку вместе с рукой... — выпучил глаза другой всадник. — Отрубили вместе с рукой?

— Сам рубил, — отвечаю я, вздохнув тяжко, сплевываю сквозь зубы. — Пацаны, в натуре, войдите в положение старого зэка. Впервые в жизни, гадом буду, прошу и унижаюсь. — Я более не впадаю в истерику, не трясусь и не краснею. Я говорю устало, с горечью в голосе, как бывалый пьяный боцман с перспективным матросом. — Полный край, пацаны! Амба! Ходули не ходят, обрубок клешни, вишь, разодрал и, во, гляньте, ладоху подрал, когда с паровоза спрыгнул, — продемонстрировал им ладонь, махнул ею вяло, вздохнул еще глубже, еще тяжелее. — Лавэ есть, а счастье у петуха в жопе! Я было на "химии" приподнялся, во, — открываю рот, щелкаю пальцем по искусственным зубам, — во, видали? Фарт потер и челюсть вставную себе справил, мои-то жевалки все цинга в Анадыре съела, фартило кайфово, долю ништяковую от бычарной карусели имел в элементе. Жил, как чух в стакане, а судьба-сучара взяла и попутала меня, старого. Я, дурилка больная, запал, пацаны, на бабу молодую. — Сделав паузу, почесав культей в затылке, тянусь вроде бы машинально, к серым лоскутам, которыми была забинтована опухоль на стопе. Дотянулся и продолжаю: — Клевая чувиха, из нашенских, зэчка. На погоняло Балерина откликается, — рассказываю и бинтую стопу не спеша. Вроде и не ведаю, чего творю, типа, весь сосредоточился на рассказе, а ногу перебинтовываю чисто автоматически. — Запал я на Балерину в натуре, и подписала она меня, медуза гладкая, инкассатора брать. А бабцы, ох, и лютые организмы, скажу я вам! Балеринка моя на скочке, возьми и мочкани того инкассатора насмерть. Я ж без понятия был, что она каленая штампа в натуре. Я к ней чувства имел, а она меня через фуфыч кинула...

И, бинтуя опухшую стопу, натягивая осторожно и медленно сапог на забинтованную ногу, вещая на весьма специфическом диалекте, я поведал молодым людям о том, как Балерина меня кидала "через фуфыч", как за моей спиной "крутила шуры с ковырялкой".

Что такое "фуфыч", чего означает "бычарная карусель", от которой вор в законе Алмаз имел "долю ништяковую", кто такой "чиф в стакане", кто такая "каленая штампа", я, честно говоря, знать не знаю, ведать не ведаю. Многие слова и словосочетания я изобретал по ходу рассказа. Натуральным жаргоном современных воров я, увы, владею весьма и весьма скверно. Зато было время, я любил полистать на досуге "Толковый словарь великорусского языка", составленный Владимиром Ивановичем Далем, и, помню, вычитал в словаре, дескать, существовал в старину такой феномен — "офеньский язык", и пользовались им, придумали его "офени", сиречь торгаши мелкие, коробейники, разносчики и иже с ними Представители старорусского малого бизнеса, изобретая свой цеховой язык, зачастую просто коверкали обиходные, общепринятые слова до неузнаваемости, но иногда придумывали и оригинальные термины. И все ради того, дабы свободно общаться между собой в присутствии покупателей, чтобы слаженно и дружно дурить лохов. Поофеньски "лох" означает "покупатель". От офеньского языка и произошла "блатная феня", язык для своих, для посвященных. Для избранных, если хотите.