Читаем Час бультерьера полностью

...18 часов 46 минут. Минутная стрелка почти перпендикулярна часовой. И стрелки и цифры на циферблате с завитушками, а сам будильник с позолотой, с закосом под ретро. Псевдостаринный будильник стоит на полочке с книгами, напечатанными в конце девятнадцатого — начале двадцатого века. На других полках теснятся скромные корешки книг, выпущенных в свет при советской власти, рядом блистают китчевой новизной многочисленные издания последних лет. Ступин с уважением разглядывает книжные полки, развешанные по стенам, сидя в кресле нога на ногу. Журналист Иванов сидит на диванчике, сгорбившись, положив руки на колени, опустив голову. Сюда, на диванчик, Ступин уложил потерявшего сознание Шурика, быстро привел его в чувство при помощи точечного массажа, помог сесть, вернулся в кресло и выдал длинный, торопливый монолог, загрузил журналюгу информацией по самые не балуйся. Выговорившись, разъяснив ху из ху и кто кого. Бультерьер взял паузу, дабы Шурик переварил и усвоил услышанное. Прошла минута, длинная стрелка будильника сместилась наделение, и Ступин решил, что с молчаливой паузой пора заканчивать.

— У вас много книг, Александр Юрич. Собираете библиотеку?

— Это все в основном справочники, нужные для работы.

— А что ж Интернет не жалуете? Мне всегда казалось, что Интернет — лучший справочник.

— При работе с Нетом нет гарантии достоверности документов.

— Хм-м... Не думал об этом... А ведь действительно, в Сеть легко можно слить любое фуфло, вы правы... Как вы, Александр? Как себя чувствуете?

— Я хочу извиниться за...

— Стоп! Не нужно оправдываться! Никогда ни перед кем не оправдывайтесь, мой вам совет. Я представляю, каково вам БЫЛО жить зараженным страхом. Это стыдно, это хочется скрыть, я вам очень сочувствую, поверьте. От всей души сочувствую и надеюсь, что мой визит вам поможет... в смысле — помог вернуться в нормальное человеческое состояние. Еще раз с радостью повторю то, чего я уже говорил и повторял неустанно во время своего, так сказать, вступительного слова — бояться больше нечего, мой двойник мертв.

— Как он... Как вы его...

— Вас интересуют подробности? Извольте, расскажу. Я охмурил группу неонацистов. Местных, прибалтийских. Бритоголовых голубоглазых волчат, потомков "лесных братьев" охмурять было легко и просто. Им бы только в глотку кому вцепиться, а я втерся в доверие и указал вкусного врага — русских, чтущих книгу Пророка. Тамошние политиканы с ассасинами заигрывали, ну а бритоголовые оболтусы с радостью составили мне компанию в планировании и осуществлении налета на логово лже-Бультерьера. Несколько скинхедов остались остывать в коридорах штурмуемого здания, прочих я расстрелял в лесочке рядом с пресловутым Центром реабилитации по завершении акции. Мой рассказ вас шокирует?

— Немного.

— Да, Александр Юрьевич, я присвоил себе эксклюзивное право карать и миловать в соответствии с собственными представлениями о Добре и Зле. Возможно, я и не прав, но... Но хватит об этом. Взгляните на кейс, который я вам принес. Там — бомба! Самая настоящая информационная бомба. В кейсе документальные материалы, которые доказывают, что к убийству Юдинова причастен Николай Маратович Казанцев. В кейсе компромат еще на некоторых видных пособников ассасинов. Там видеокассета, видеодиски, фотокопии, отчеты о деятельности сектантов, списки. Бомба, короче. И я предлагаю вам, Александр, роль детонатора, который взорвет сию бомбу... Что ж вы хмуритесь-то, господин журналист? Я делаю вам подарок, о котором мечтает каждый уважающий себя представитель вашей древней профессии, а вы... Я понял! Расслабьтесь, Саша! Можете смело обличать сильных мира сего, и вам за это ничего не будет, ибо завтра утречком копия этой бомбочки взорвет Интернет. В Интернете, согласен, свои проблемы с достоверностью, однако я подстраховался и отправил посылочку с копиями и с кой-какими достоверными документами второстепенного характера на адрес представительства Интерпола в России. Взбодритесь, Саша! У вас фора — ночь. Соберитесь и действуйте!.. Знаете, Саша, вот вы охаяли Интернет, а было дело, я воспользовался услугами Сети, чтобы подстроить пакость одному... Впрочем, я отвлекаюсь. Старею. Воспоминания, знаете ли, все чаще и чаще отвлекают меня от текущей действительности. Долго живу, многое повидал, пережил...