Хромая нога Ступина задела пяткой тугой целлофановый мешок со строительным мусором, ниндзя споткнулся, маджнун зверски вскрикнул, широко-широко размахнулся палкой со знаковым обломком на конце и...

И равнодушная пуля пробила навылет голову — с глазами навыкате, с оскалившимися ломаными зубами, с распухшими красными губами — "одержимого" предвкушением сладчайшего мгновения торжества божественной справедливости.

Напряженный, занесенный над простреленной головой кулак разжался, рукоятка с обломком лезвия о-камы выпала из дрогнувших в последний раз пальцев. В выпученных глазах промелькнула тень лютой ненависти к коварному миру живых. "Одержимый" рухнул на колени и медленно завалился на спину, раскинув руки, глядя в обманувшие его небеса потухшими зрачками.

— Бы-ли-и-ин! — Ступин выпрямился, встряхнулся, смачно шлепнул культей по ладошке, нервно топнул хромой ногой, повернулся к поребрику, окружавшему периметр крыши. — Кто, блин горелый, стрелял? Какой, мать его в лоб, идиот?!

Над краешком поребрика промелькнула серая гибкая тень. Поребрик перемахнул сульса с пистолетом системы Дерягина в руке, его узкие глаза смотрели на психанувшего ниндзя удивленно, чуть виновато и с некоторой опаской.

— Семен Андреич, я только взобрался, гляжу — вы совсем плохой, а этот замахивается, и я...

— Головка от буя! Я тут, понимаешь, Оскара зарабатываю, актерствую на всю катушку, изображаю раненого Паниковского, хромого, слепого и жалостливого, а он, блин, пиф-паф и... Блин! Ты чего? Не мог ему в руку стрельнуть, если уж совсем невтерпеж было, а?!

— Семен Андреич, я не...

— Ты идиот, братец! Юлик трепался, типа, вы все люди проверенные и надежные, а я, придурок, поверил на слово, уши развесил! Идиоты! Кретины! Дебилы! Неужели ты, балбес, посмел подумать, что этот самовлюбленный сумасшедший сумеет раскромсать меня в капусту? Да я ж его, болезного, только-только довел до нужной кондиции, чтоб спокойненько... У-у-у!!! Как же я зол! Какой, б-ылин, облом!! Бы-ы-л-ли-и-ин-н!!!

Глава 5

Они — победители

17 часов 43 минуты с секундами на высокоточных электронных часах Корейца. Человек, привыкший называть себя Корейцем, залег на холмике меж двух пеньков, на опушке леса у самого края паханых полей, и разглядывает в бинокль с моногократным увеличением избушку, что притулилась на краю деревни, километрах в трех от пункта скрытого наблюдения.

Подмосковная деревня с интересующей Корейца избушкой на околице находится до смешного точно посередине квадрата пахотных площадей. Со всех четырех сторон гектары угодий обрамляет лес, сплошь березовый, и совершенно непонятно, почему деревня называется Дубки. Через деревню, пересекая квадрат полей, проходит заасфальтированная дорога, идеально прямая и, наперекор известной присказке, в отменном состоянии. По дороге лениво тащатся грузовики, спешат легковушки, а вон и пацанята малые на велосипедах проехали, не иначе, за лес поехали, на речку купаться. Пока Кореец отвлекся, наблюдая за пацанятами, возле избушки на околице припарковался джип. Четырехколесный монстр встал рядом с трехколесным убожеством — мотоциклом с люлькой. А мотоцикл стоял около подержанной "Ауди". А еще около избушки отдыхали покинутые владельцами "Мицубиси" и "копейка". Эта избушка — явка федави. Каждую последнюю пятницу месяца сюда наведываются гости. Когда один-два, бывает, и человек до пятнадцати собираются. Ровно в 18.00 двери явочной избушки закрываются, опаздывать у ассасинов не принято.

Свои сборища ассасины легендируют встречей однополчан. Всем им есть чего рассказать о службе в Чечне, и местный участковый их серьезно уважает. Особенно уважения деревенского милиционера удостоен хозяин избушки, земляк участкового, местная достопримечательность — правильный парень по фамилии Семецкий, который побывал в заложниках у злобных чеченов и вернулся на Родину героем.

Проклятые ваххабиты держали Семецкого где-то в горах долго, целых два с половиной года ни слуху ни духу. Уж и однополчане похоронили рядового Семецкого, и мать все слезы выплакала, а он вдруг объявился у нашенского блокпоста на окраине Грозного, исхудавший, но не сломленный, с горящими глазами и важной информацией о горной базе боевиков. Его потом даже по телевизору показывали в программе "Сегодня". Воскресший односельчанин, то есть однодеревчанин, вернувшись в отчий, то есть материнский, дом (отца-то у Семецкого никогда не было, то есть был, конечно, кто-то его зачал, но кто, мать сама толком не знает), зажил образцово, в том смысле, что водки ни-ни, ни грамма, и от курева тоже в плену отвык и возобновлять дурные привычки отказался категорически.