Я по-прежнему ощущал на щеке восхитительно-нежную упругость ее груди и не мог, не хотел думать ни о чем другом. Сусана и не настаивала, размышляя о чем-то своем, а чуть позже мне показалась, что она задремала, обхватив руками кота, однако вскоре я заметил, что глаза у нее приоткрыты и она насмешливо меня рассматривает из-под одеяла.

Когда стало теплее, Форкат перестал топить плиту, хотя на ней по-прежнему дымилась кастрюля с эвкалиптовым отваром, который он готовил на кухне. Воздух на террасе должен быть влажным — так советовал доктор Бархау. Однажды вечером, придя в особняк позже обычного, я столкнулся в дверях с сеньорой Анитой, собиравшейся на работу. Она сказала, что у Сусаны сейчас сеньора Конча, а Форкат спит. Я заглянул на террасу. Жена капитана, склонившись над Сусаной, натирала ее обнаженную спину полотенцем, макая его в кастрюлю с отваром бузины. Толстуха Бетибу утверждала, что эти процедуры разгоняют легочную жидкость и улучшают кровообращение, а также делают еще нежнее кожу хорошеньких девочек. Стоя спиной к двери, она не видела, как я вошел, но Сусана, лежавшая на кровати в спущенной до пояса сорочке, заметила меня краем глаза и, пока Бетибу растирала ее покрасневшую влажную спину, смотрела на меня пронзительным недобрым взглядом. Когда же толстуха, шлепнув ее по попке, сказала по-каталонски:

— Ну а теперь поворачивайся грудкой, дочка, — она, продолжая смотреть на меня насмешливо и вызывающе, медленно перевернулась, едва прикрыв рукой груди, и показала мне язык.

В этот миг сеньора Конча что-то заподозрила, повернулась, но я вовремя отскочил от двери и уселся за стол в гостиной.

Процедура еще не закончилась, и я, открыв папку, набросал по памяти плюшевого кота, который важно сидел на кровати, охраняя покой Сусаны, и у меня получилось неплохо — все, кроме кошачьей морды. Становилось жарко, весь дом пропах зельем Бетибу. Наконец толстуха вышла с террасы, вынесла кастрюлю и прошуршала мимо, так меня и не заметив. На ходу она покачивала своим могучим задом, распространяя вокруг одуряющий запах — странную смесь пота и травяного настоя.

Когда я вошел на террасу, Сусана лежала на кровати лицом вверх — раскрытая, с обнаженными ногами, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Я на цыпочках подошел к кровати, сказал ей «привет», но она не ответила и даже не пошевельнулась, притворяясь мертвой, так что я довольно долго разглядывал ее едва прикрытые сорочкой бедра и длинную белую шею, на которой пульсировала жилка. С закрытыми глазами ее лицо казалось еще более худым, изможденным и бледным. Рот у нее был приоткрыт, на передних зубах виднелось красное пятно. На груди лежал листок бумаги, который она придерживала пальцами, и я прочел накарябанную губной помадой надпись:

ГЛУПЫЙ ПРИНЦ,

ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ,

И Я ПРОСНУСЬ

Я перечитал послание несколько раз, снова взглянул на приоткрытые губы спящей красавицы, на зубы с кроваво-красным пятном, на рот, наполненный сладчайшей влагой, в которой кишели микробы; когда же я наконец решился, момент был упущен: Сусана открыла глаза, и я увидел ее кривую недобрую усмешку, которую так хорошо знал. Она сунула руку под подушку, выхватила платок, усеянный алыми пятнами, и помахала у меня перед носом. На мгновение я уловил исходивший от платка запах одеколона, а также другой, знакомый приторный запах, который, как мне кажется, я узнал, но, завидев страшные кровавые пятна, инстинктивно отдернул голову. В следующий миг я сообразил, что это розыгрыш, но опять было слишком поздно. Она хохотала, размахивая окровавленным платком:

— Это же губная помада, идиот. Бестолочь. Трус.

Глава шестая

1

Вечером, обойдя всю центральную часть города, Ким покупает себе одежду в универмаге «Вин-Онь» на Нанкин-роуд. Торговые улицы Шанхая, заполненные толпами снующих пешеходов, напоминают бурлящие потоки красного смородинового морса, мятного ликера, лимонного сока, россыпи рубинов и золотых монет. Киму ни разу еще не доводилось видеть такой пестрой суеты, такого лихорадочного коловращения, такого изобилия товаров в магазинах и на уличных прилавках. В роскошной высокой витрине, украшенной яркими пурпурными звездами, — розовые свадебные платья. Проворные рикши везут своих клиентов сквозь толпу пешеходов и потоки машин, и только дьявольская интуиция помогает им ориентироваться в этой невообразимой толчее. В северной части города, неподалеку от реки Сучжоу, кое-где остались следы от японских бомбежек семилетней давности. Мимо проезжают груженные цветами трехколесные велосипеды, оставляя во влажном воздухе сладковато-гнилостный аромат. Ким подзывает рикшу и приказывает отвезти его на Шаньдун-роуд, чтобы взглянуть на «Желтое небо», ночной клуб, принадлежащий Крюгеру. В это время клуб еще закрыт. Его название написано желтыми буквами на большом красном стеклянном фонаре, висящем над входом.