Читаем Чарующий апрель полностью

Миссис Уилкинс подумала, что, возможно, ей стоит поцеловать ее еще раз. Поцелуи сегодня днем оказали хорошее влияние. Она знала это, она сразу почувствовала ее отклик миссис Фишер. Поэтому она подошла, наклонилась, поцеловала ее и весело сказала:

– Вот и мы, – и пусть это было очевидно.

На этот раз миссис Фишер действительно подняла руку и прижалась щекой к щеке миссис Уилкинс – этого живого существа, полного нежности, с теплой, бурлящей кровью. И, делая это, она чувствовала себя в безопасности рядом со странным созданием, уверенная, что она, которая сама старалась жить естественно, последует ее примеру и не станет смущаться.

Миссис Уилкинс нисколько не удивилась, она была в восторге. «Я уверена, что я – вторая половинка ее», – промелькнуло вдруг в голове. «Я знаю, что это я, определенно я, мы с миссис Фишер быстро подружимся!

Когда она подняла голову, ее лицо сияло от смеха. События, произошедшие в Сан-Сальваторе, были слишком странны. Она и миссис Фишер… Но она видела, что они близкие подруги.

– Где остальные? – поинтересовалась миссис Фишер. – Дорогая, спасибо вам, – добавила она вдруг, когда миссис Уилкинс подставила ей под ноги скамеечку, ведь у нее были такие короткие ножки.

«Я вижу себя в будущем, в протяжении», – подумала миссис Уилкинс, и ее глаза загорелись.

– Роузы, – сказала она, поднявшись, – ушли в нижний сад, чтобы уединиться.

– Роузы?

– Если угодно, то Фредериксы. Они едины, и их друг от друга не отличить.

– Почему бы не сказать Эрбутноты, моя дорогая? – заметил мистер Уилкинс.

– Ну ладно, Меллерш, – Эрбуноты. И… Кэролайны.

И мистер Уилкинс, и миссис Фишер вздрогнули. Мистер Уилкинс, обычно так хорошо владевший собой, вздрогнул даже сильнее, чем миссис Фишер, и впервые с момента своего приезда почувствовал, что сердится на жену.

– И правда что… – возмущенно произнес он.

– Хорошо, Меллерш, тогда это Бриггсы.

– Бриггсы! – вскричал мистер Уилкинс, на этот раз по-настоящему разозлившись, поскольку для него это было самым возмутительным оскорблением всего рода Дестеров, всех мертвых Дестеров, всех живых Дестеров и даже тех Дестеров, что еще не родились. – На самом деле…

– Прости, Меллерш, – сказала миссис Уилкинс с притворной покорностью, – если тебе это не по нраву.

– Нравится?! Вы, наверное, тут с ума посходили… Да ведь они никогда прежде друг друга не видели.

– Именно так. И поэтому, они могут начать…

– Начать! – мистер Уилкинс мог только повторить эти возмутительные слова.

– Прости, Меллерш, – повторила миссис Уилкинс, – если тебе это не по нраву…

Ее глаза сияли, а лицо загорелось сиянием провидения, которое так удивило Роуз в их первую встречу.

– Это бесполезно, – сказала она. – На твоем месте я бы не сопротивлялась. Потому что…

Она замолчала и посмотрела сначала на одно встревоженное лицо, а затем на другое, и комната, наполненная бликующим светом, озарилась смехом.

– Я вижу, что они Бриггсы, – подытожила миссис Уилкинс.

На прошлой неделе в Сан-Сальваторе расцвела сирень и все акации. Никто не замечал, как много здесь акаций, пока однажды сад не наполнился новым ароматом и там не появились нежные деревья, прекрасные наследники глицинии, увешанные трепещущими цветущими листьями. Лежать под акацией и смотреть сквозь ветви на ее хрупкие листья и белые цветы, трепещущие на фоне голубого неба, в то время как малейшее движение воздуха разносило их аромат, было огромным счастьем на прошлой неделе. И правда, весь сад постепенно одевался в белое и благоухал все сильнее и сильнее. Там были лилии, такие же роскошные, как и всегда, и белые штофы, и белые гвоздики, и белые розы банксии, и сиринга, и жасмин, и, наконец, акации со своим дурманящим ароматом. Когда первого мая все покинули замок, уже спустившись к подножию холма и пройдя через железные деревенские ворота, они все еще чувствовали его.