Читаем Чартер со смертью полностью

Анарис, боясь потерять испанца, пообещавшего отпустить ее родных, рискнула. Осторожно и ловко, словно паря над ненадежными камнями осыпи, она спустилась к Альваресу, ножом срезала мешок с золотом, висевший у него за спиной, и тот упал в пропасть, глухо ухнув. Больше девушка ничем не могла помочь испанцу. Она начала осторожно подниматься по смертельной осыпи.

Альваресу стало легче держаться. Он сумел подтянуться и взобраться на спасительный выступ. Повторить путь индианки он не мог – Альварес был слишком тяжел для этого. От спасительной тропинки его отделяло всего несколько шагов, но он знал, что не сможет их сделать. «Эх, если бы у меня была веревка!» – с тоской подумал испанец.

Вдруг индеец, повернув алебарду древком вперед, протянул ее испанцу и крикнул:

– Держись!

Ухватившись за ручку алебарды, Альварес начал осторожно подниматься по осыпи. Неожиданно камень под его ногой выскользнул и покатился в пропасть, и Альварес снова соскользнул вниз вместе с кучей камней. Он повис над пропастью, держась за алебарду. Спасительный выступ скалы остался в стороне, теперь до него не дотянуться. Оставалось надеяться только на индейца!

Гиенари покраснел от нечеловеческого напряжения, удерживая испанца на весу. Мощные мышцы на его руках вздулись от прилагаемых усилий. Держать алебарду было очень неудобно – мешало лезвие топора. Но Гиенари удержал испанца и стал понемногу подтягивать его к себе. Альварес громко молился, не веря в свое спасение. Гиенари сумел вытащить его на небольшую площадку, совершенно выбившись из сил.

Тяжело дыша, индеец опустился на колени. Он отбросил алебарду в сторону, пытаясь прийти в себя. Альварес также потратил много сил, но чувствовал себя лучше. Его взгляд метнулся к оружию, лежавшему у его ног. Испанец резко наклонился, схватил алебарду и одним взмахом снес голову своему спасителю-индейцу. Обезглавленный труп забился в судорогах. Из шеи фонтаном хлестала кровь.

С алебардой в руках Альварес повернулся к Анарис, стоявшей на узком карнизе (девушка отошла туда, чтобы не мешать Гиенари спасать Альвареса). Увидев, что сделал вероломный испанец, она с ножом бросилась ему навстречу. Альварес с усмешкой поджидал ее, держа в руках алебарду, хоть и знал, что и без оружия справится с индейской девчонкой, которая ему понравилась. Это поняла и Анарис. Не доходя до площадки, она оттолкнулась и прыгнула в пропасть…

В крепость Альварес явился с алебардой и отрубленной головой индейца. Он сказал Гуго Родригесу, замещавшему лейтенанта:

– На нас напали индейцы! Они хотели взять нас в плен, чтобы обменять на своих соотечественников, которые сидят в яме. Мне одному удалось спастись. Я долго блуждал в джунглях…

Месть испанцев последовала незамедлительно: пленников тут же повесили. Было совершено нападение на ближайшее индейское поселение. Большинство жителей были убиты, а оставшиеся в живых обращены в рабство.

Альварес де Кармона доставал по вечерам пергамент, на котором нарисовал карту и отметил, как добраться до золота индейцев, и, погрузившись в воспоминания, внимательно рассматривал ее, добавляя все новые детали. Он мечтал о том времени, когда сможет вернуться за золотом.

За окном синего арендованного «Пежо-206» с расшатанной, постукивающей ходовой проплывал гористый пейзаж островной Греции – апельсиновые сады, виноградники, оливковые рощи, а в салоне во всю мощь звучал хриплый голос Владимира Высоцкого:

Коренастый Тимур (его обветренное лицо заросло бородой, и были видны лишь глаза да нос) морщился от репертуара, которым угощал его товарищ, сидевший за рулем, и наконец не выдержал:

– Алексей, из-за тебя я возненавижу песни Высоцкого! Ты крутишь их с утра до вечера. У тебя что, нет другой музыки?

– Поляковой со «Шлепками»? – улыбнулся Леша.

Ему было тридцать лет, он любил женщин, море, свободу и приключения. Шесть лет назад он сменил денежную работу айтишника на романтичную профессию шкипера моторно-парусных яхт и был этим очень доволен.

– Ничего ты не понимаешь! Вслушайся в текст этой песни, в нем жизнь и море! Удивительно, как точно он все подметил:

– Какие слова, сколько в них смысла! – восторгался Леша. – Это тебе не «шлеп, шлеп, шлеп, пятки без оглядки».