Читаем Чародеи полностью

Он смотрел на восток и думал о мире, в котором вырос. Чудеса и опасности Темных Земель, проклятия и чары, очарование зла и утонченной жестокости… был ли он прав, оставив все это? Он выбрал лучший мир, свободный от зла, но что, если выбранный им прекрасный мир — лишь иллюзия?.. Рамольду делалось неуютно от этих мыслей, но они приходили вновь и вновь. Потом он понял, что их источник лежит во вне, точнее, во внешнем мире находилась причина, в силу которой эти мысли не посещали его прежде, но теперь что–то произошло, и в духовной защите Небесной Обители образовалась брешь. Лекемплет влиял на своих адептов, делал их существование намного проще, избавлял от ненужных сомнений и колебаний, но сейчас что–то нарушило его работу. Пока вмешательство еще не было очевидным — кто–то аккуратно «подрезай! корни» священного духовного древа, взращенного в горах Селкетехтар — и воздействие это ощутили лишь самые слабые из учеников. А что переживали совсем юные — те, кто был принят год или полгода назад? Рамольд содрогнулся, подумав об этом. Нужно было что–то делать. Он пытался связаться с мастерами — они не ответили. Значит, мастера уже знают. Рамольд ощущал какие–то подвижки на глубинных пластах лекемплета. Потом…

Он пришел из ниоткуда — просто возник из воздуха перед воротами, проломил их и вошел, вернее, вплыл вовнутрь. Сгусток пустоты, некая отрицательная величина, провал в реальности. Во дворе сгусток черноты вытянулся, его контуры стали почти человеческими, но внутри этих контуров по–прежнему было ничто, и даже менее чем ничто — затягивающий ход в бездну, жадно раскрытая пасть Царства Пределов.

К нему бросились незримые стражи — пришелец мимоходом уничтожил их всех. Из здания высыпали младшие ученики. Остановились, ошеломленно разглядывая вторгшееся в монастырь чудовище. Происходило что–то немыслимое: место, которое казалось оплотом порядка и света, вдруг перестало быть таковым. Пришелец на мгновение задержался. Кажется, пораженные взгляды учеников забавляли его. Потом он сделал движение… странный и страшный импульс его неестественной Силы исказил воздух и все пространство вокруг. Души учеников превратились в звуки — кричащие и поющие на разный лад голоса — в таком качестве вознеслись над телами и оставили их. Рамольд упал на колени, зажимая уши руками. Он не мог это слышать. Беспрестанно звучавшие голоса вошли в тот провал, которым было «тело» пришельца, и, затихая, еще некоторое время кричали и плакали там… Тогда, по действию его Силы, Рамольд понял, кто сегодня решил навестить монастырь. Как урожденный хеллаэнец, он конечно же слышал об этом Владыке Пределов. Кто–то дал ему право появиться здесь и действовать без каких–либо ограничений, и тварь, рожденная небытием за пределами Сущего, собиралась использовать открывшуюся перед ней возможность полностью и целиком.

Потом в воздухе появились ангелы, и начался бой. Их было слишком много, чтобы Антинаар мог отмахнуться от них так же легко, как и от первых стражей, пытавшихся преградить ему путь. Ему требовалось некоторое время, чтобы перебить их. Контуры его фигуры текли и менялись, сгусток пустоты выбрасывал из себя отростки, принимавшие форму то ли гибких клинков, то ли кнутов с лезвиями. Эти отростки он вонзал в своих противников и вырывал из них отчаянно вопящие души. Вбирал душу в себя и выбрасывал отросток снова. Атрибутивные заклинания ангелов, даже самые опасные и разрушительные, никакого видимого вреда ему не причиняли. Рамольд усомнился, можно ли вообще разрушить чистую эссенцию разрушения, явившуюся в монастырь? Ведь все, имеющее бытие, она обращала во прах, а все разрушительное было ей сродни и лишь усиливало ее. С равной легкостью Антинаар поглощал и энергию и тела — вообще все, что соприкасалось с ним, переставало быть. Изувеченные тела ангелов и людей усеяли двор, все было залито жемчужно–алой кровью. Пространство кипело от избытка вырвавшихся на волю стихий. И среди этого хаос двигался Антинаар, поглощая все, что его окружало.

Рамольд бросился в Храм. Он испытывал ужас. Что можно противопоставить олицетворенной смерти? Он не хотел безрассудно нападать на пришельца — видел уже, что толку от этого не будет. Но, может быть, тот, у кого на все всегда были готовы ответы, тот, кто казался ученикам живым воплощением мудрости и силы, кто вел их по пути, поддерживал и укреплял — может быть, он знает, как им быть и что делать теперь?..

Храм был пуст, даже стражи покинули его, чтобы принять участие в безнадежной битве с пришельцем, и только Рийок, преклонив колени, молча молился у алтаря.

— Наставник! — закричал Рамольд. — Помогите нам!

Рийок остался недвижим. Рамольда охватило ощущение бессилия — казалось, что он говорит с каменной статуей. Он произнес самое простое, что пришло на ум:

— Учитель! Нас убивают, как скот.

Рийок медленно повернул голову. Рамольд подумал вдруг, что это лицо мертвеца — ни малейшего проблеска чувства. Лишь огонь слепой веры в глазах.

— Я должен закончить молитву, — произнес Рийок и отвернулся.