Мост появился совсем неожиданно, и поначалу Дэвид не понял, что это за странное сооружение. Более всего оно напоминало маленький форт с необычайно толстым (в треть толщины всего строения), но по–своему красивым барбаканом. Из двора вверх под углом в тридцать — тридцать пять градусов поднималась каменная дуга, отдаленно напоминавшая первый пролет моста… впрочем, то, что эта штука что–то напоминает, Дэвид «понял» уже после того, как Идэль известила его, что форт и есть то самое место, к которому они направляются.

Форт охраняли солдаты, больше похожие на компанию бездельников и тунеядцев (каковыми они, впрочем, и являлись), чем на реальную боевую силу, и несколько призрачных стражей — явно устаревших и к тому же едва контролируемых живыми.

Поскольку они приехали слишком рано, пришлось ждать. Идэль заплатила за проезд — какую–то мелочь, не больше двух–трех сийтов с каждого. Больше никого не появилось: сегодня они были единственными путешественниками… по крайней мере, с этого конца Моста.

Когда пришло время, они, ведя лошадей в поводу, прошли в ворота, любезно открытые стражниками. Внутри — темно и прохладно, каменные своды смыкаются где–то высоко над головой… Впереди находились вторые ворота; когда открыли и их тоже, Дэвид увидел, что с той стороны никакого форта нет… нет и нелепого каменного обломка: серебристо–серый Мост, как безупречно прямая лента, тянулся вперед и вперед… до тех пор, пока не терялся спустя десятки, а может быть — и сотни миль, в бесформенном лиловом сумраке межреальности.

Они вступили на Мост, ведя за собой встревоженных лошадей… Было очень тихо, неестественно тихо, особенно после того, как ленивые голоса стражников угасли далеко позади. Дэвид оглянулся — и не поверил своим глазам: ворота и барбакан находились далеко–далеко, вися, цепляясь за Мост, прямо в пустоте… барбакан и путников разделяло не меньше мили, а ведь они успели сделать по волшебному пути всего два десятка шагов.

— Не обращай внимания на расстояния, — посоветовала Идэль. — Они тут совсем другие. Путь только кажется бесконечным. На деле он займет у нас час или два, не больше.

— Смотри–ка, — прищурившись и по–прежнему глядя назад, сказал Дэвид, — они закрыли ворота. А если в Нимриан захочет прийти кто–нибудь из твоего мира?

— Ничего. Если постучится — откроют.

Немного успокоив лошадей, они забрались в седла и поскакали по серебристо–серой дуге, тянущейся из ниоткуда в никуда.

Вглядываясь в даль, в точку, в которую упирался истончавшийся до волоска Мост, Дэвид гадал, когда появится второй форт, за которым их будет ждать таинственная и опасная родина Идэль.

Чем все закончится, к чему придет?… Не будучи прорицателем, Дэвид Брендом, конечно, не мог ответить на этот вопрос. Ему вспомнились слова, сказанные Дильбрегом кен Аунбланом на прощание: о том, что, заканчиваясь, одна глава дает начало следующей — и в этой банальности содержалась своя истина. Он не мог знать, что предстоит ему в будущем, но знал, что один из больших и важных этапов его жизни подошел к концу. Отчего–то у него возникло чувство, что в Академию он никогда уже не вернется.

Да и вернется ли он вообще когда–нибудь в Нимриан? Дэвид не знал ответа.

Клубились лиловые сумерки, и — вздумай в этот час из–за туч выглянуть кто–нибудь из богов… тех немногих богов, до которых не добрались ещё хеллаэнские «умельцы»… фигурки трех всадников показались бы означенному богу или великану игрушечными фигурками, ползущими по хрупкому, неспешно дрейфующему в пустоте, лучу серебристо–стального цвета.

Источник волшебства

1

Серебристая лента Моста тянулась в бесконечность; сумерки между мирами казались вязким клубящимся хаосом, в котором роились световые блики. Бездна окружала дорогу со всех сторон, и Дэвиду Брендому приходилось прилагать усилия, чтобы не слишком засматриваться на завораживающие водовороты теней и бликов в беспредельной пустоте. Свет за пределами дороги становился медленным, текучим; искажаясь, он раскрашивал межреальность тусклыми и обманчивыми цветами.

Сивая лошадка была умнее своего хозяина: после того как первоначальный испуг прошел, она быстро свыклась с обстановкой и не обращала решительно никакого внимания на переливы призрачных радуг, тщившихся скрыть бесформенную наготу пространства между мирами. Возможно, она вовсе не видела этих переливов или воспринимала их как–то иначе; во всяком случае, от монотонного движения вперед и вперед по серебристо–стальному лучу пути цветовые искажения ее никак не отвлекали.