Читаем Чародей полностью

Привыкнув к тишине, Нефер стал более восприимчив к глубокой мудрости и знаниям, которые Таита намеревался ему передать. По ночам они сидели вместе в пустыне, под вращающимися узорами звезд, вечными, но в то же время эфемерными, как ветры и океанские течения, и Таита рассказывал принцу о чудесах, которые, казалось, ничем нельзя объяснить, но лишь постичь, раскрыв и расширив сознание. Нефер ощущал, что стоит всего-навсего на темной окраине страны этого мистического знания, но чувствовал, как в нем растет великая жажда узнать больше.

Однажды утром, выйдя в сером сумраке рассвета из пещеры, Нефер увидел, что в пустыне за источником Гебель-Нагары сидят несколько темных молчаливых фигур. Он пошел сказать Таите, и старик кивнул.

– Они ждали всю ночь. – Он набросил на плечи шерстяную накидку и вышел к гостям.

Когда сухую фигуру Таиты узнали в полутьме, раздались вопли мольбы. Это были люди племен пустыни, которые принесли ему детей, пораженных Желтыми Цветами, горящих в лихорадке и покрытых из-за болезни ужасными язвами. Таита лечил их; пустынники стояли лагерем за источником. Никто из детей не умер, и десять дней спустя племя принесло ему дары – просо, соль и высушенные шкуры, – которые оставило у входа в пещеру. Затем эти люди ушли в пустыню. После пришли другие, страдающие от болезней и ран, нанесенных людьми и животными. Таита выходил ко всем и не прогонял никого.

Нефер работал вместе с ним, и то, что мальчик увидел и услышал, многому его научило.

Однако что бы Таита с принцем ни делали – обихаживали больных и страждущих кочевников, или добывали пищу, или занимались обучением и упражнениями, каждое утро они помещали под шелковую сеть приманки и ждали около них.

Вероятно, дикие голуби оказались под успокаивающим влиянием Таиты, поскольку стали спокойными и послушными, как цыплята. Они позволяли брать себя в руки, не выказывая ни малейших признаков страха, и тихо хрипло ворковали, хотя были привязаны за лапки к колышкам, а затем садились, распушив перья.

На двадцатое утро пребывания в пустыне Нефер занял свое место около приманок. Как всегда, и не глядя на Таиту, Нефер остро ощущал его присутствие. Глаза старика были закрыты, и он, казалось, дремал на солнце, как голуби. Его кожа была исчерчена неисчислимыми тонкими морщинками и усыпана возрастными пятнами. Она казалась столь тонкой, что грозила порваться легко, как тонкий лист папируса. На лице Таиты не было волос, ни следа бороды или бровей; лишь тонкие ресницы, бесцветные как стекло, окаймляли глаза. Нефер однажды слышал, как отец сказал: у Таиты не растет борода, а ход времени мало отражается на лице мага из-за того, что он скопец, – но он был уверен, существуют более тайные причины долголетия наставника и стойкости его физической и жизненной силы. Резкий контраст с другими чертами Таиты составляли волосы – волосы густые и сильные, как у здоровой молодой женщины, но цвета яркого блестящего серебра. Таита гордился ими и содержал в чистоте, но заплетал в толстую косу на затылке. Несмотря на ученость и годы, старый Маг не грешил тщеславием.

Эта небольшая человеческая слабость усиливала любовь Нефера к Таите до боли в груди. Принцу хотелось бы придумать, как выразить ее, однако он знал, что Таита и так все понял, ведь Таита знал все.

Он тайком протянул руку, чтобы коснуться руки спящего старика, но внезапно глаза Таиты открылись, внимательные и понимающие. Нефер понял, что Маг вовсе не спал и что все его силы были сосредоточены на подведении божественной птицы к приманкам. Мальчику стало ясно, что каким-то образом блуждание его мысли и его движение повлияли на результат усилий старика, поскольку он ощутил неодобрение Таиты, да так ясно, будто маг выразил его вслух.

Получив порицание, он усилием воли успокоился и снова стал контролировать свои ум и тело так, как научил его Таита. Словно проскользнул сквозь потайную дверь туда, где обитала сила. Время шло стремительно, и нельзя было измерить его или сожалеть о нем. Солнце поднялось в зенит и, казалось, надолго замерло там. Внезапно Нефер пережил благословенное, чудесное чувство прови́дения. Ему мнилось, будто он парил над миром и видел все, что происходило внизу. Он видел Таиту, и себя возле источника Гебель-Нагары, и пустыню, расстилающуюся далеко окрест. Он видел реку, сдерживающую пустыню, подобно крепчайшему барьеру – она отмечала границы Египта. Он видел города и царства, разъединенные страны двойной короны, огромные войска, стоящие в боевом порядке, козни злодеев и самоотверженную борьбу людей справедливых и хороших. В этот миг он так глубоко осознал свое предназначение, что это ошеломило его и едва не сокрушило его храбрость. В тот же миг принц понял, что его божественная птица прилетит сегодня, поскольку он наконец готов взять ее.

– Птица – здесь!